Рябиновый мед. Августина

Народ хлынул с площади в сторону Учи, где всегда проходили кулачные бои.

— Господа, прошу! — Алексей делает широкий жест в сторону реки и тут же поворачивается к Лельке: — Конечно, ежели и эта забава не покажется вам слишком плебейской…

Ася видела, что Лелька задет. Это был открытый вызов, не принять который невозможно. Она не успела понять своих чувств, уловила только обычное недовольство Вознесенским. Видимо, его не исправить…

Но компания уже неслась в общем потоке мимо часовни, мимо собора — на берег Учи. На двух берегах реки собрались мужики, молодые парни, мальчишки. Они стояли двумя большими кучами, подначивая друг друга грубоватыми замечаниями, — заучские против любимских. К ним отовсюду стекались желающие почесать кулаки.

Заучские голодаи все заходы оглодали,К нам пришли набивать кишки.Не солены, не варены пополам с дерьмом!— кричали городские парни, обращаясь к противнику."

"Любимские калачи отлежались на печи,Нету краюшки, отведайте юшки!— отвечали с противоположного берега.

Оба берега были облеплены любопытными. Со стороны Заучья — все больше бабы с коромыслами да корзинами, молодые девки и детвора. На берегу со стороны города публика собралась поизысканнее — гимназистки в капорах и муфтах, дамы в длинных шубках, купцы в распахнутых тулупах, служащие в форменных шинелях, духовенство.

Все стояли, притопывая на морозце, переговаривались, смеялись, лузгали семечки.

Вдруг кто-то подал знак, обе «стенки» побросали на снег тулупы и ушанки. Заучские, славившиеся особой ловкостью и жестокостью, стали потирать кулаки и снисходительно посмеиваться в сторону противников.

И вдруг в этой толпе Асины глаза выхватили Лельку. Он стоял среди пьяных мужиков в наглухо застегнутой форменной тужурке и близоруко щурился. Так нелепо он смотрелся в этой толпе, что Асе стало неловко.

Любимские, в ответ на подначивания заучских, уплотнились, встали плечо к плечу. Среди голых по пояс торсов выделялись белые исподние рубахи братьев Вознесенских — Алексея и Владимира. Их мундиры держал верный Митя.

Вот кто-то взмахнул ушанкой, гаркнул что-то, и «стенки» сошлись. Кулаки в остервенелом упоении принялись за дело. Кто-то падал, кого-то выталкивали на снег, наступали ногами, топтали.

Что-то отталкивающее и одновременно притягательное было в этом диком зрелище, в этой древней русской забаве.

— Ну! Лупи их! — орал генерал, потрясая кулаком.

Ася наблюдала Алексея со спины, тогда как Лельку — с лица. И сейчас во всей этой смеси тел она почему-то видела только этих двух и не могла оторвать взгляда. Она боялась пропустить малейшую деталь.

Ася видела перекошенное лицо своего воздыхателя, который пытался заслониться от ударов Алексея.