Рябиновый мед. Августина

— Или навещает тебя кто, в коммуне-то? Или ты, напротив, решила монашкой стать? Не пойму я что-то…

— Мое это дело, ясно?

— Ясно… На папашу ты становишься похожа, Круглова, с норовом, — усмехнулся Кожаный. — Я ведь с симпатией к тебе, с сочувствием. Ну ладно, председательша ваша вдова, мужа в германскую потеряла. Ну, другие там… тоже вдовы больше, я узнавал. А ты-то! Молодая, незамужняя, кровь с молоком! Не место тебе здесь, Круглова. Мужика тебе надо толкового.

— Спасибо за заботу, Леонид Матвеич, но уж я сама как-нибудь. Прощайте.

Соня обогнула его и побежала к бараку. Зайдя внутрь, тотчас же закрыла щеколду. Прижалась спиной к двери, постояла, переводя дух. Шагов на крыльце не услышала, торопливо пересекла длинный коридор, толкнула последнюю дверь.

— Что это ты запыхалась, будто за тобой гнался кто? Мать только что уложила ребенка и теперь штопала детские штанишки.

— Ленька Кожаный, — вздохнула Соня, стаскивая с ног тяжелые сапоги. — Принесла нелегкая!

— Господи! — Мать прикрыла рот ладошкой. — Что теперь будет?

— Ничего не будет. Покрутится, покрутится, да и уберется восвояси. Ну как она? — Соня кивнула на кровать.

— А что ей? Наелась и спит. Ты бы, Соня, помирилась с отцом. Ну поорет, поорет да и простит. Все же малышке повольготней в большом-то доме да и посытней. Что она у тебя, как теленок все равно что, в яслях!

— Мама, я не вернусь. Здесь я сама себе хозяйка, а дома что? Всю жизнь слышать, что без мужа родила? Упреки одни да выговоры? Нет уж, довольно.

— Будто плохо тебе у отца-то жилось. Ты вот в передовицы вышла, на работе первая, а кто тебя всему научил? Откуда ты такая ладная-то?

— Да, я благодарна вам с папой и все понимаю, но… не смогу я там больше. Мне все там напоминает о нем!

— Ну так что ж теперь, всю жизнь собираешься незамужней вдовой вековать? Нельзя так, Соня.

— Можно. Мне никто не нужен. Понимаешь? После него — никто. С ним никто не сравнится. Таких, как он, больше нет.

— Откуда ж им взяться? Перестреляли таких-то…

— Молчи! — Соня оглянулась на дверь. — Никто здесь не знает, кто Варенькин отец, мама, и что с ним стало. И не узнает, поняла?

— Всю жизнь таиться станешь?

— Да. И ты не смей говорить никому.

— Даже отцу Сергию?

— Тем более ему. Нельзя это теперь, мама. Ты о Вареньке подумай. Вырастет она, а ей скажут, что она дочь расстрелянного врага и внучка попа. Затравят.

— Грех это, Соня! Что ты говоришь-то хоть? Как у тебя язык-то поворачивается?

— Так и поворачивается. Просто я понимаю, что происходит, а вы с папой — нет.

— Куда уж нам. Мы теперь кулаки. Твоя дочка еще и внучка кулака, ты забыла, как нас Ленька-то Кожаный окрестил?

— Нет. Она дочь бригадира комсомольской бригады и зовут ее Варвара Коммунарова.

— Вон как… Железная ты, Сонька, вроде как и не моя. Вся в отца.