Рябиновый мед. Августина

И всякий раз, едва Ася, переодевшись, выходила в гостиную, Софья Аркадьевна ссылалась на усталость и начинала собираться:

— Тина, займи гостя, я, детка, право, устала что-то сегодня. Молодой человек умудрился расположить меня к себе за столь короткое время, и у меня открылся приступ болтливости. Я совершенно утомила молодого человека своими разговорами.

— Как можно, Софья Аркадьевна! Мне очень приятно было беседовать с вами! — неизменно уверял Вознесенский, но старушка поднималась с извинениями:

— Что-то устала я сегодня, Тиночка. Пойду лягу. Вы уж тут без меня…

— Спокойной ночи, бабушка.

Между тем Ася валилась с ног, и ей было не до разговоров с Алексеем. И еще, если он начнет задавать вопросы…

Но все же она садилась к самовару, и некоторое время спустя усталость понемногу уходила, уступая место давно забытому умиротворению и легкой грусти. Иногда они разговаривали подолгу, покуда Маруся не выглядывала из комнаты, возвещая время кормления.

В самый первый вечер переселения Вознесенского наверх между ними произошел совсем короткий разговор, который впоследствии оба вспоминали как очень важный.

— Ваша родственница — просто фея из сказки. Я не знал, что у вас есть бабушка.

— Я тоже до некоторого времени не знала, что у меня есть бабушка. Мы подружились. Я хотела вас спросить, Вознесенский… Как получилось, что вы оказались… в таком состоянии? Что с вами произошло?

— Я был в плену. Бежал. Долго пробирался к своим, пришлось несколько суток пролежать в снегу… В общем, история банальная и довольно неприятная.

— В плену… Домашние знают?

— Нет, думаю, считают без вести пропавшим. Но я написал им отсюда.

— Слава Богу, вы живы.

— Это благодаря вам, Ася.

— Глупости. Я ни при чем. Вам просто повезло.

— Я открыл глаза, увидел вас и понял, что…

— Извините, Алексей, мне нужно идти.

Она почувствовала, как приливает молоко. Ася торопливо поднялась. В это самое время из дальней комнаты выглянула нянька.

— Снова вы убегаете от меня! Впрочем, как всегда…

— Я не от вас убегаю, Вознесенский. Мне нужно кормить ребенка."

"Она взглянула ему в глаза, повернулась и спокойно пошла — спина прямая, голова высоко. Так, как она ходила всегда, когда другие опускали голову. Она шла, а Вознесенский смотрел ей вслед. Это был момент, который мог повернуть эту историю в любую сторону. Они могли встретиться наутро и поздороваться как чужие люди, как просто земляки, случайно встретившиеся вдали от дома. То, что было в детстве, было прощено и забыто. А то, что случилось у каждого за минувшие полтора года, грозило перевесить всю прошлую жизнь.

Когда Ася ушла, он подошел к изразцовой печке, подставил кресло поближе. Приоткрыл заслонку и закурил, выпуская дым в топку.