The Мечты. О любви

Тот начал кукситься, но не как обычно дети, оттопырив нижнюю губу реветь начинают, а наоборот — нахмурился, стал серьезным, даже сердитым.

— Давай разведемся спокойно, — попросила Юля. — Пожалуйста. Нам нечего делить.

— Давай я сам буду решать, что нам делить, — отрезал Ярославцев, не прощаясь, развернулся и зашагал к машине.

Андрюшка, похоже, удивился едва ли не больше матери тому, что происходило последние десять минут, и потому детским басом выдал:

— Мама, а куда пошел папа?

— Домой… — невнятно ответила Юля.

— Идем, идем… — пробормотала она, глядя, как отбывает прочь Димкина бэха. И сжала Андрюшку крепче в своих руках, будто бы тут и сейчас его у нее чуть не забрали.

Как будто ледяным воздухом пахнуло в лицо.

Да, ранняя весна. В воздухе все еще сквозит холодное дыхание прошедшего.

Но самое гадкое — дурацкое предчувствие, что с ней теперь будут играть, как с испуганным ежом, случайно выползшим к людям и набредшим на подростков, у которых не бывает чувства жалости, но только чувство любопытства.

Ясно одно: ей нужен развод. Ей срочно нужен развод, все документы и десяток штампов, подтверждающих и гарантирующих, что Ярославцев никакого отношения к ним с сыном не имеет. Он был ей мужем, был отцом Андрея, был — и одновременно не был никем. Она давным-давно справлялась одна. Дима в ее жизни присутствовал в виде брюк, которые нужно стирать и гладить. И для изображения подобия половой жизни. Теперь она слишком хорошо это понимала. Жаль, что поздно. Хорошо, что все-таки поняла.

Им же, Яром, она наказывала себя за отсутствие смелости жить так, как хочется. Это не он заставил ее разувериться в себе. Она ему позволила это сделать. Позволяла каждый день и каждый год после измены.

Юля не помнила, как они добрались до Молодежной. Главное, что вышло это быстро. Она с трудом помнила, как кормила сына ужином, снова и снова дергаясь к телефону, куда приходили только оповещения из директа. Но не сообщения от Богдана. Она не помнила, как отправила Андрюшку смотреть мультики перед сном.

Она нашла себя в ванной, греющейся в теплой воде, будто смертельно замерзла, и смывающей этот день — лошадиный запах, пыль дороги, присутствие Димы. И один на один оставалась с острым желанием увидеть Моджеевского. Потому что пока она здесь, у него там — какие-то Алины. Или Ульяны. Или какая разница кто, к черту, еще. Уже третьи сутки пошли, как он исчез с радаров.

Дурак. А она еще хуже дура.

Юля протерла запотевшее зеркало и уставилась на собственное отражение. Удивлялась тому, насколько пустой и безжизненный у нее взгляд, в то время как внутри, за грудиной, до болезненного сокращения мышц вибрирует четкое осознание: он не придет. Он сегодня не придет. Ни сегодня, ни завтра.