The Мечты. Бес и ребро

В росте она явно выигрывала – Стефания была из разряда таких, которые «маленькая собака всю жизнь – щенок». И еще она очень красиво улыбалась. Улыбалась – ему. Улыбалась – морю. Улыбалась – ребенку в коляске. Даже людям вокруг – улыбалась.

Стеша тоже ей улыбнулась бы. Наверное, да. Отчего бы не порадоваться за такую красивую пару, будто сошедшую со страниц глянцевого журнала, а может быть, перекочевавшую в реальную обычную солнечногорскую жизнь прямиком из старого Голливуда.

Если бы не одно «но».

Мужчиной был Андрей.

Мужчиной – был Андрей Малич.

И это именно он, наклонившись вперед и о чем-то воркуя с младенцем, получил поцелуй в щеку и короткое объятие... от своей жены?

Стешины пальцы соскользнули с бортика и свесились вдоль тела. А она сама метнула потерянный взгляд в сторону больших часов, висевших тут же, на террасе в обрамлении цветов в подвесных горшках. Восемь. Он не звонил. Уже восемь.

Она хапанула ртом воздух и так и застыла, немигающим взглядом следя за стрелками. Лишь бы только больше не вниз.

- Ты чего там увидела? – спросила Рита, с удивлением наблюдавшая за Стефанией. – На тебе лица нет совсем.

«Не на мне, а у меня…» - почему-то подумала Стефания и медленно повернулась к невестке. Для того, чтобы вернуть себе зримое самообладание, времени много не нужно. Вопрос на сколько его хватит.

- А ты не думала ребенка еще одного родить? – осведомилась она, глядя в упор на Риту, но мало что видя.

- У меня внуки скоро будут, ты с ума, что ль, сошла, - усмехнулась та и вдруг оживилась. – А вот тебе – самое время!

- А мне не надо. Да и от кого? И нахрена?

- Что значит «нахрена»? – возмутилась Рита. – Мне-то голову не дури! Я же знаю, что ты детей любишь. И хочешь!

- Ты предлагаешь сбацать маленького Панкратика? Такого же… круглого…

- Тебе виднее, кого тебе бацать. Панкратика там… или кого другого, - и предвосхищая протесты, быстро договорила: - И не надо мне рассказывать про любовь и верность.

- Я и не собираюсь, - ледяным голосом ответила Стефания, а в голове резко и больно полыхнуло.

В июне. Это было в июне. Авария на проспекте. Она посреди жужжащего хаоса. И он. Телефон у уха. И горячечное, спешное: «… на Дачную нырну, к гастроному. Да! Что? В роддом! Без детей и животных!!!»

Он же даже и не скрывал.

- Верность? – резко хохотнула Стефания, выныривая из июньского утра сюда, в жар кафетерия, где пахло морем и кофе. – Да я ни одного не видела, чтобы верность. Если бы верность, меня бы тут не было. Да и тебя, в сущности, тоже… к черту. Слушай, я домой пойду. Голова что-то разболелась.

- Ты обиделась? – засуетилась Рита. – Я ж ничего такого не хотела…

- Нет. Не обиделась… знаешь, у меня напрочь атрофирована обидчивость. Все, что я умею, это… вовремя вспоминать, что я сама дура.