Девочка-мечта (ЛП)

Второй забила Оля, которую самозабвенно целовал на школьном крыльце Гордеев. И третий – решающий, случился уже на Осеннем балу.

– Ну чего ты вся такая дерганная? – спрашивает Димка, – Так нравится он тебе?"

"– Не знаю, – смущенно отвожу я глаза.

– Ну хочешь поставим его на место? Ты со мной будто бы. М-м, что скажешь? Пусть Ряба с этим индюком зажигает, а ты будь выше.

– Дима, – осекла я его.

– Чё Дима? Пошли танцевать! Все будет путем.

– Ну, ладно. Пошли, – кивнула нерешительно я.

И были танцы. И взгляд Гордеева, что прошил меня насквозь, когда руки Седых слишком настойчиво блуждали по моему телу. Вот только эффекта я добилась совсем обратного. Он поманил Олю. И та, как послушная марионетка, последовала за ним.

И я тоже.

Пока не увидела их в темноте пустого кабинета. Рябова на столе и ее платье неприлично задрано почти до пупа, ноги раздвинуты в сторону и между ними стоит он – мальчик, которому я подарила свое сердце.

С Осеннего бала я тогда сразу же уехала, а потом все выходные прорыдала в подушку.

Глупая. Влюбленная. Обманутая.

Глава 27

POV Арина

Горько усмехнулась и покачала головой, жалея о своей глупости и недальновидности. Но кто же обладает мудростью в жалкие семнадцать лет? Вот и у меня этого качества было настолько мало, что и говорить не приходилось.

Встала с пола, прихватила бокал, бутылку, письмо и еще папку выпускного школьного альбома. Там было его фото. В моих мыслях Гордеев был всегда, но иногда до боли хотелось посмотреть на его лицо вот так, как будто он не привиделся мне в страшном сне, а был со мной наяву.

Стас – мальчик, который дважды разбил мне сердце. Первый раз оно лишь треснуло, а во второй разлетелось на мелкие осколки, которые я клеила последние пять лет. Получилась какая-то кривая абракадабра, которая, то и дело, ныла, скрипела и сочилась кровью, а порой и вопила в голос от боли и от пережитых ранений.

Села на диван, подобрала под себя ноги, еще немного пригубила вина, а потом открыла альбом и снова, как вчера – воспоминания, словно сумасшедшие пчелы, стали жалить меня со всех сторон.

Я тогда, после Осеннего бала, все воскресенье провалялась в кровати. Ни есть, ни пить не могла, все представляла себе как прямо в этот самый момент Оля и Стас сплетаются в порыве страсти на шелковых простынях. И он шепчет ей это свое проклятое:

– Только ты, только ты одна…

И это сводило с ума, перемалывало ментальным миксером мозги в кашу. Резонировало и набирало громкость в моей голове, а скрыться было некуда.

Так меня и нашел отец в вечер воскресенья – под подушкой, с отекшим, заплаканным лицом. Сел на кровать и неожиданно участливо сжал мое плечо.

– Ну, горемычная моя, что случилось?

– Влюбилась я, – как на духу выпалила и опять горько разрыдалась.