Мечников. Том 11. Свет разума

Пока сотрудники полиции допрашивали Михаила, я встретился с Тимофеевым, и главный городовой сообщил, что тайные службы уже передали ему письмо императора.

— Господина Кастрицына уже готовят к освобождению, — произнёс он. — Можете встретиться с ним хоть сейчас. Но после обязательно загляните ко мне. У меня появилась новая информация по одному закрытому делу, которое, как выяснилось, закрывать ещё слишком рано.

— По которому? — уточнил я.

— По делу Углова, — заявил Тимофеев.

— Только не говорите, что его собираются оправдать. Его вина неопровержима!

— На этот счёт не беспокойтесь. Суд над ним состоится в ближайшее время. А об остальных деталях переговорим с глазу на глаз в моём кабинете.

Я временно отстранился от полученных новостей и спустился в подвал, чтобы встретиться с Кастрицыным.

Роман Васильевич уже переоделся и, похрамывая, двигался в мою сторону.

— Расплавь меня некротика! Мечников! — расхохотался он, а затем крепко меня обнял и постучал широкой ладонью по спине. — Я уж думал, что никогда отсюда не выберусь."

"— Я не мог не сдержать своё обещание, Роман Васильевич, — ответил я, а затем внимательно осмотрел его с ног до головы. — Кстати, не обижайтесь, но выглядите вы паршиво. Совсем исхудали, кожа бледная.

— А вы думаете, меня тут стейками кормили? Ха! — махнул рукой он. — Ничего. Сейчас отъемся, как выйду на свободу. И да, жду вас к себе в гости. Нам нужно многое обсудить. Как только восстановлюсь, будьте уверены — я трупом лягу, но помогу изловить этого ублюдка, который меня подставил. Мне господин Тимофеев уже всё рассказал об этом предателе!

Кастрицын с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги.

— Охотиться на некротику, всю жизнь видеть, как от тёмной магии гибнут соратники, невинные люди, а затем примкнуть к этой поганой церкви⁈ — скрипя зубами, прошипел он. — Не могу представить, какая тварь способна на такое.

— Не забывайте, как тёмная магия искажает разум. Возможно, до своей смерти Ожегов был верен охотникам, — поделился своим мнением я.

— Ох, не знаю, Алексей Александрович, — сжал губы Кастрицын. — Мне кажется, если бы меня воскресили некроманты, я бы всё равно их всех переубивал!

Пока Кастрицын толкал гневные тирады об Анатолии Ожегове, я восстановил кровообращение в мышцах и сердце своего коллеги.

Особое внимание уделил венам ног. Ему даже вставать не разрешали. Роман Васильевич несколько недель просидел скованным и менял положение, только когда ему позволяли сходить в туалет.

При таком застое в ногах могут образоваться тромбы. А это чревато смертельно опасными осложнениями. Лучше предупредить заболевание, чем лечить его.

Кастрицын не спеша пошагал к себе домой, а я поднялся в кабинет Тимофеева.

— Ну, рассказывайте, — попросил я.