Мечников. Из доктора в маги

— Эдуард! — крикнул я. — Проснись и пой, пора спасать людей.

— А⁈ — испугался Родников. — Что случилось? Опять кого-то притащили?

— Расслабься, коллега, новых поступлений нет, — ответил я. — Но нам с тобой ещё нужно разобраться со старыми."

"— Ты опять этого деда осматривать собрался? — вздохнул Родников. — Да я уже расширил ему бронхи лекарской магией. У меня сил мало осталось, надо сэкономить энергию. Вдруг ночью ещё кого-нибудь принесут?

— Не беспокойся, магия не понадобится, — ответил я. — У меня есть кое-что получше.

Заинтригованный моим заявлением Родников окончательно проснулся и последовал за мной в зал с пациентами. Отравленный неизвестной самокруткой Пётр громко кашлял, чем доставлял большое неудобство своим соседям.

— Уважаемые, ну, сделайте уже с ним что-нибудь! — взмолился лежащий справа от Петра пациент. — Мне лекарь Кораблёв приказал больше спать. А как тут уснёшь-то⁈

— Спокойно, — перебил его я. — Сейчас разберёмся.

Я подошёл к Петру и поднял его рубаху.

— Алексей Александрович, вы что делаете? — удивился Родников, когда увидел, как я надеваю фонендоскоп.

— Приступаю к аускультации, — коротко ответил я. — А вы, Пётр, дышите глубоко. Вдох, выдох! Повторяйте за мной.

Пациент послушно начал совершать дыхательные экскурсии, а в моих ушах воцарился сущий кошмар. В нижних отделах лёгких громко булькала жидкость.

Мелкопузырчатые хрипы. Да у него же пневмония! Я был уверен, что на самом деле у больного бронхоспазм, а на деле там мощный воспалительный процесс. Скорее всего, инфекционный.

Проклятье… А ведь антибиотики ещё не изобрели. Но организовать на коленке какой-нибудь пенициллин, я пока точно не смогу. Для этого кроме самих реагентов нужно ещё и оборудование.

— Послушайте, Эдуард Семёнович, — предложил коллеге я. — Только аккуратно. Инструмент хрупкий.

Родников озадаченно вставил в уши оливы, а затем приложил к груди Петра головку фонендоскопа. Брови Эдуарда поползли на лоб.

— Ничего себе! — воскликнул он. — Коллега, вы где взяли этот инструмент? Там внутри какой-то кристалл?

— А эту тайну я унесу с собой в могилу, — усмехнулся я. — Лучше скажите, что думаете насчёт услышанного?

— Ох, — выдохнул он, передавая мне инструмент. — Ну, на бронхоспазм не похоже. Теперь клиническая картина совсем никак не вяжется. Если бы у него была температура, можно было бы заподозрить лихорадочную грудную болезнь.

Видимо, так в эту эпоху называют пневмонию.

Я отвёл Родникова в сторону от пациентов и шёпотом произнёс:

— Итак, что мы имеем? Самокрутка с какой-то травой, потеря сознания, остановка сердца. А в лёгких — признаки инфекционного процесса.

— Как-то всё это друг с другом не сочетается, — почесал затылок Родников.

— Нет, всё логично, — заявил я. — Иногда при пневмо… — я осёкся.