Меченный смертью. Том 4

Мадмуазель Покровскую сейчас просто не узнать. Ее манеры так же изысканны, как и безупречны. Она чем-то напомнила мне вашу матушку.

Странно было слышать такие слова от слуги, который, насколько я знал, весьма ценил чистоту дворянской крови и, мягко говоря, не приветствовал браки между дворянами и представительницами простого народа. И только сейчас, не без удивления заметив, как ласково и по-отечески смотрит Тимофей Федорович на Ольгу, я понял, что старик полюбил ее, равно как свою дочь.

Ольга заметно смутилась, ее щечки порозовели и она, взглянув на управляющего, слегка сконфуженно произнесла:

— Благодарю вас, Тимофей Федорович. Но, право же, мне кажется, вы сильно преувеличиваете мои достоинства.

— Нисколько, Ольга Дмитриевна. Я говорю только то, что вижу. Похоже, что вы какое-то время соприкасались с людьми из высшего света. Такому нельзя научиться на уроках этикета. Это познается только через наблюдение за обладателями истинных аристократических характеров, — ответил с легким поклоном Тимофей Федорович и почтительно замолчал."

"Лицо Ольги вдруг посуровело и даже как-то потемнело. Это не скрылось ни от меня, ни от бедного Тимофея Федоровича, который сразу же изменился в лице и взглянул на меня, безмолвно прося разрешения вставить еще слово. Я отлично понимал, где Ольга «соприкасалась» с людьми из высшего света. При этом меня весьма успокаивал тот факт, что Тимофей Федорович не в курсе темного Ольгиного прошлого. Я кивнул управляющему и тот, умоляюще взглянув на Ольгу, сказал:

— Прошу простить меня великодушно, Ольга Дмитриевна, если чем-то вас обидел. Видит бог, я этого не хотел.

К этому времени Ольга уже взяла себя в руки и, нервно улыбнувшись управляющему, ответила слегка взволнованным голосом:

— Вы нисколько меня не обидели, Тимофей Федорович. Просто на миг нахлынули плохие воспоминания, вот и все. Знаете, порой случается, что за маской утонченной аристократичности может скрываться настоящий зверь, — добавила она, опустив взгляд.

Лицо Тимофея Федоровича внезапно нахмурилось, глаза его сверкнули недобрым огнем.

— Простите, меня, милейшая Ольга Дмитриевна. Я не знал, что на вашем пути встречались такие двуличные мерзавцы. Если бы я хоть краем уха услышал, что вас кто-то несправедливо обидел, даже будь то один из светлейших князей, я первый бы плюнул ему в лицо.

Почувствовав, что разговор постепенно заходит совсем не в то русло, я решил сменить тему:

— Кто прошлое помянет, Тимофей Федорович, тому, как говорится, глаз вон, — добродушно улыбнувшись, сказал я, попивая ароматный кофе. — Я уверен, что сейчас Ольгу Дмитриевну никто не посмеет обидеть. В противном случае вам придется встать в очередь для позорного плевка. Первым буду я.