Меченный смертью. Том 3 (СИ)

Потом, разозлившись, она отбросила ее в сторону и снова закрыла лицо ладонями.

Я обернулся к Горину с Ярцевым и бросил две коротких фразы:

— Вы идите. Я скоро.

Когда они скрылись за дверью казармы, я подошел к Ольге, присел рядом с ней и начал читать письмо.

«Ваш граф мертв. Завтра ровно в полдень мой бывший дворецкий должен находиться на вашей четвертой передовой вышке, чтобы его хорошо можно было видеть с воздуха. При нем должно быть то, что он украл у меня. Иначе вы все последуете за вашим господином.»

Вот зараза! Теперь я уже нисколько не сомневался, что Владислав взял самое плохое от своего отца и помножил надвое. Он отлично показал этим письмом свои слабые стороны. Бастард явно был невоздержан и тороплив, как и его покойный батюшка. Да к тому же он был весьма самонадеян. А это очень плохие качества для командующего армией, особенно, когда решил сразиться с мощной Российской империей. Но, с другой стороны, зачем же так пугать людей?

— Но ты же знала, что я не погиб. — Я повернулся к Ольге. — Связь со мной все это время была. Да и Коршунов, я думаю, сообщил, что у нас получилось успешно отбить атаку.

— Один солдат погиб, а ты еле выжил, — всхлипывая, ответила Ольга. — Ну, сколько это будет продолжаться? — Она схватила меня за руку и заглянула мне в лицо. — Неужели ты не можешь просто сидеть дома? Посмотри, сколько у тебя сильных бойцов, оружия, техники. Зачем ты все время лезешь в самое пекло?

— Потому что они без меня не справились бы, — твердо ответил я, глядя ей прямо в глаза.

— А я? А как же я? Ты обо мне подумал? — Она отвернулась и отодвинулась на край скамейки.

— Тебе не угрожала опасность. В отличие от моих бойцов. А командир всегда должен заботиться о жизнях своих солдат.

— А кто обо мне позаботится? — вдруг истерично зашептала Ольга через плечо. — Я так устала. Я так больше не могу. Если б было возможно, я бы вырвала это чертово сердце, которое мучает меня неразделенной любовью, и жила бы дальше спокойно. Но я ничего не могу с собой поделать.

Она замолчала, пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания, потом резко встала и сдавленно произнесла, собравшись уходить:

— Прости… Прости, что вывалила на тебя все это. Я ведь тоже человек. Такой же, как ты. Как все они… Порой мне кажется, что они всё знают… что все считают меня… шлюхой… За что? Я не хотела этого. На меня нацепили ошейник, как на собаку, и заставили выполнять приказы. Почему люди такие жестокие?

И тут силы окончательно оставили ее. Она опустилась на скамейку и, в изнеможении придвинувшись ко мне, затихла. Лишь редкие всхлипы порой все еще вырывались из ее груди, сотрясая худощавое тело.

— Знаешь, все они и мизинца твоего не стоят, — тихо сказал я, поглаживая Ольгу по голове.