Меч Томаса

Там она движимая и живая, но здесь вязкая темнота и взвесь превратили ее в густой бульон. Он зовет стать его частью, превратиться в корягу или кочку, навсегда став неподвижным хранителем болота.

Олег шевельнул ногами. Вода пресная и плохо держит его крепкое тело, при этом любое шевеление утягивает ниже, а там неизвестно, есть ли дно, и если есть, то кто тут обитает."

"Снова пошарив во мраке, Олег нащупал корягу и плавно потянул на себя. Коряга выдержала, в следующий момент он подтянулся и вынырнул на поверхность.

Шумно вдохнув, волхв задышал и разлепил веки, глаза защипало от едкой взвеси в воде, но даже так он разглядел, что болото освещено бледно-голубым сиянием, в воздухе мерцают брюшки светляков, трава подернута мерцанием, а луна в просветах листвы над низкими кронами льет мертвенно-бледный свет на воду. Та рябит серебристым сиянием, тут же превращаясь в черноту, едва кончается граница света.

В середине болота на воде кувшинка размером с телегу. В ней, в печальной позе и поджав пятки под зад, сидит девица. Зеленые волосы висят сосульками до самой воды, в пряди вплетены стебли водорослей, у виска белый цветок. Тело облеплено белой рубахой из тончайшей ткани и хорошо видна ее высокая округлая грудь с темными кружками, тонкая талия и широкие крепкие бедра. Лицо девицы печальное, но на полных губах загадочная улыбка, а крупные изумрудные глаза светятся лукавством.

На соседнем широком листе стоит Савмак на коленях, свесив голову. Не двигается, стало быть, под чарами или тем, что пока доступно этой болотной девице.

Олег отплевался, во рту горько и скользко, видимо прожевал пиявку.

– Эй, мил девица, – обратился он, продолжая удерживать себя на поверхности, благодаря коряге. – Далеко ли до деревни?

Болотниц Олег встречал очень давно, когда болот было больше, а разливы их шире. Теперь они стали подсыхать, но на землях, где сырость во главе угла, болота все еще имеют власть, стало быть, и болотницы кое-где сохранились. Другое дело, что в людских умах им все меньше места. А значит, и силы их тают, как сахар в теплой воде.

Девица подняла красивое лицо, взгляд устремился куда-то вдаль сквозь тьму болотных деревьев и кустов.

– Знаю, зришь далеко, – добавил Олег.

Голос болотницы прозвучал низко и хрипло, вразрез с ее воздушным обликом.

– Зрю, – ответила она. – Вижу деревню, но была она там слишком давно. Гляжу из ныне в былое.

– Ничего не осталось от той деревни? – спросил Олег и подтянулся по коряге повыше, умудрившись выбраться из воды и усесться на бревно, как на лошадь. Вода потекла с него ручьями, кожа покрылась крупными пупырышками, а шерсть на волчовке повисла сосульками.

Девица вздохнула так печально, словно на ней лежит тяжесть всего мира, но оставить ее она не может.