Меч Немезиды

Все, что он говорил, его пристяжь толковала не так, как бы ему хотелось. Вот и сейчас, вместо того чтобы оценить служение Фитиля чистой воровской идее (в которую сейчас уже почти никто и не верил, как и во все другие идеи, кроме великой идеи личного обогащения), эти олухи уцепились за старую байку, наверняка имеющую под собой реальную основу, но не имеющую никакого значения.

– Мало ли кто что ел! Сейчас он даже в рестораны не ходит, у него дома повар живет, он ему все готовит. Ди-ети-чес-кое, понял!

– А я слыхал, он сердечник, – осторожно сказал Пыж. – Вроде на таблетках живет, в любой момент может ласты склеить…

– Ну! – кивнул Лисица.

– Так вот я не пойму: чем ему диета поможет?

Пит неодобрительно покрутил головой:

– С вами, дураками, и я сердечником стану!

Он опустил голову на грудь и, похоже, задремал.

Пересекая сплошную разметку и выезжая на встречную полосу, «Мерседес» несся по Москве.

– Так что такое «реноме», Пит? – подал вдруг голос Соболев.

– Чего? – Тот поднял голову. – Какое, на хрен, реноме? Ты о чем, братан? Я тебе о чем толкую. Бритый нам с вокзальными все дело завалит. Эх! Мать твою! Надо было самим туда ехать. Но я тоже не семижильный. Привыкли, бля, все на моем горбу кататься.

Соболь замолчал. Настроение Лисицина менялось так быстро, что даже старый лагерный приятель часто не успевал следить за ходом его мыслей. Да это было и ни к чему. Слушай да делай, что говорят, – вот и вся премудрость.

Когда-то Малаховка горбатилась неказистыми деревянными домами госдач – эта прокурора СССР, эта заслуженного художника, эта – патриарха, эта – знаменитого писателя… Теперь все изменилось: стометровые капитальные заборы, будки охраны, глазки телекамер, крыши огромных особняков…

В одном из таких зданий и жил скромный инвалид второй группы Филипп Арсентьевич Фитилев, он же держатель общака Московской области, старый нэпманский вор по прозвищу Фитиль. Впрочем, его уже давно так не называли, особенно в глаза. Говорили обычно более уважительно и почтительно: дядя Филя.

Под хмурыми взглядами охранников, которые ни для кого не делали исключений, Пыж загнал «Мерседес» на специальную стоянку для служебных автомобилей и заглушил мотор. Лисицин поднял воротник своей кожаной демисезонной куртки.

– Ждите меня здесь, – распорядился он и выбрался из машины.

Огромного роста охранник провел вдоль его тела рамкой металлоискателя, а потом ощупал для верности руками. Дядя Филя опасался покушений, и меры безопасности здесь были на высшем уровне.

– Проходи, – безразлично буркнул наконец страж, будто приехал не Пит, а какой-нибудь лох из малаховской шайки.

Фитиль сидел в просторном светлом кабинете на втором этаже дома.