Меч Немезиды

– Я твой хозяин, филин! Больше с тобой никто тереть не будет! Делай, что говорю, а то пожалеешь…

Бероев глянул на часы. Прошло уже двенадцать минут.

– Ладно, пойдем в машину. Там послушаю.

– Зачем? Уши есть? Здесь и слушай!

Наступила пауза.

– У дедушки вашего, кажется, псориаз, – сказал Бероев, почесывая переносицу. – Лучше тебя другим фонендоскопом слушать.

– Какой еще псориаз?

– Кожная болезнь неизлечимая. Будешь весь в струпьях ходить.

На охранника это произвело впечатление.

– Ни фига себе! Ладно, филин, тогда другой трубкой слушай…

Они вышли на улицу и сели в микроавтобус. Бероев выпил свою таблетку, обычным фонендоскопом прослушал охранника и напустил на него страху, порекомендовав как можно быстрее сделать рентген. Мгновенно потеряв обычную самоуверенность и агрессивность, тот быстро вернулся на свой пост. Санитарный фургон уехал.

Бероев был озабочен. Профилактическую таблетку он выпил на пять минут позже, чем положено. И хотя предварительно получил детоксичный укол, да и с фонендоскопом обращался с максимальной осторожностью, при работе с ядами всякое бывает…

Но для него применение спецсредства «К» на этот раз завершилось хорошо. А Фитиль умер во сне через 10 минут после отъезда «кардиологов».

Тиходонский крайНе имеющие начала и конца полоски рельсов хорошо видно с двухсот метров. С трехсот надо напрягать зрение, чтобы различить блестящие проволочки. Выше они расплываются и на пятистах пропадают. Зато железнодорожная насыпь хорошо видна и с восьмисот, и с километра… То ровная, как серая стрела, то загнутая – плавно, как казацкая шашка. Вокруг расстилается зеленая, не успевшая выгореть, степь, иногда появляются довольно редкие рощицы и лесополосы. Но вагон в них не спрячешь…

Денис смотрит вниз то невооруженным взглядом, то заглядывает в бинокль. Он представлял себе полет в вертолете несколько иначе. Более комфортным, что ли. В кабине было очень шумно и тесно, пахло бензином. Легкий «Ми-60» весил меньше, чем Архипычева «Волга», он вибрировал, и болтало его нещадно. Сиденье, казалось, постоянно куда-то ныряет, потом выныривает, и не успеет «пятая точка» ощутить под собой опору, как в груди снова образуется пустота, а сердце испуганно проваливается.

Денис глянул на Мамонта – тот сидел напряженный, на лбу складка. В конце концов, майор перегнулся к пилоту и что-то проорал ему на ухо.

– Как скажете! Можно подняться повыше! – гаркнул в ответ пилот. Голос у него натренирован, что ли. Во всяком случае, Денис слышал его, не напрягаясь.

– Вверху будет спокойнее!

Мамонт вопросительно взглянул на Дениса.

– Выше не надо! – сказал тот.