Меч мертвых

 – Я ещё подумал, что люди, должно быть, не врут, говоря, что великие воины не обделены от Богов никакими умениями. Редко бывает, что герою хорошо даётся всего одно дело, а остальные валятся из рук. Ты не припомнишь, о чём пел тогда во дворе?

– Нет, – прикрыл глаза Твердята. – Не припомню…

– Ну тогда спой любую другую песню, которая тебе нравится.

Что касается умений, то тут Харальд нисколько не ошибался. Пенёк с молодых лет водил дружбу со звонкими гуслями и пел так, что люди заслушивались. Правда, те времена давно миновали; Твердята, ставший седобородым и важным, считал, что часто петь ему уже не по чину. И лишь изредка радовал побратимов, когда те сходились в княжеской гриднице.

Он сказал себе, что докажет Сувору и варягам, а заодно и мальчишке, – ещё не настал день, когда на него, Твердяту, будут смотреть с жалостью и пренебрежением. Он воодушевился и предложил Харальду:

– Лучше я покажу тебе, каким удивительным способом разговаривают отдалённые племена моей страны, у которых почти никто не бывал. Вот слушай, сейчас я скажу: «Сын вождя едет к нам в гости на большой лодке…»

– На корабле, – поправил Харальд, решив, что боярин подзабыл датское слово.

– На лодке, – повторил Твердята. – Этот народ живёт далеко от моря, в чаще лесов. Там от века не видели корабля и не знают для него имени.

Сын Рагнара внимательно смотрел на него, наверняка думая, что и ему, может быть, когда-нибудь доведётся путешествовать по лесам и беседовать со странным народом, никогда не видевшим моря. Твердята же набрал побольше воздуха в грудь, поднёс к губам пальцы… и засвистел.

Свист был невероятно громким и резким. Замысловатые коленца немилосердно резали слух, и Харальд помимо воли отшатнулся на скамье, зажимая уши руками. Это помогло, но не слишком: ещё долго после того, как Твердята умолк, в воздухе над палубой слышался лёгкий звон.

Кто знал о диковинном языке свиста, ведомом Пеньку, стали смеяться, глядя, как те, кто не знал, ошалело мотают головами.

– Вот так они передают новости от деревни к деревне, – пояснил боярин. При этом он неожиданно обнаружил, что качка стала донимать его куда меньше прежнего.

– Беду кличешь, Пенёк?.. – громко долетел от правила укоризненный голос Сувора Несмеяныча. – Налетит буря, перевернёт, поделом станет!..

Хохот примолк, кое у кого руки потянулись к оберегам. То правда, морские приметы Твердиславу были неведомы. Потому, может, его море и било.

Вечером корабли подошли к берегу и остановились у маленького островка. Опытные кормщики могли бы продолжать плавание и ночью, благо небо было ясное и приметные звёзды восходили и заходили исправно. Подвёл ветер: к закату он совершенно утих, а трудиться ночью на вёслах не было никакой охоты. Да и спешка вперёд не гнала.