Меч мертвых

Во дворе ярл велел зевающему спросонья рабу седлать белого жеребца. Атласный красавец скалился и прижимал уши, а потом чуть не вышиб Хрольва из седла, взвившись на дыбы и без предупреждения прыгнув вперёд. Ярлу это понравилось. Он расхохотался и вытянул жеребца гремучей плёткой, подаренной вместе со сбруей. Плетёный ремень мог пробить шкуру насквозь; Хрольв сдержал руку, лишь показал жеребцу – мол, дешевле будет послушаться. Зверь завизжал, для порядка вспорол воздух копытами – и полетел через двор в распахнутые ворота. Ярл сидел цепко. Он знал, что норовистый ещё признает его, ещё будет встречать ласковым ржанием и лезть носом в ладонь, отыскивая сухарик.

Жеребец притомился и зарысил далеко от крепости, на пустынном берегу, где уже чавкала под копытами болотистая низина.

– Умница, – сказал ярл и похлопал ладонью по белой взмыленной шее: – Ну, отдохни.

Он и сам взопрел от бешеной скачки. Вчерашний хмель начисто повыдуло ветром, зато нога, помятая на охоте и совсем было окрепшая, заново разболелась от напряжения. Хрольв решил не давать ей поблажки. Слез с седла, ослабил подпругу, набросил на спину коню толстый шерстяной плащ. И повёл белого домой в поводу. Набегавшийся жеребец растерял непокорство – шёл смирно и время от времени тыкался носом в плечо, словно благодаря за заботу."

"В южной стороне неба, озарённые утренним солнцем, клубились, постепенно наползая, тяжёлые тучи. Казалось, из-за небоската вздымалась чудовищная волна, готовая разметать рыхлую сушу и смыть, как лучину, непрочные человеческие города. Хрольв прислушался и различил отдалённое ворчание грома. Он даже подумал, не сесть ли снова в седло, чтобы успеть домой до ненастья, но прикинул расстояние и пошёл дальше пешком.

Больная нога медленно обретала подвижность: бедро словно проросло деревом, колено не хотело сгибаться.

У ярла было острое зрение, отточенное годами плаваний на корабле. Однако человека, ожидавшего его у кромки прибоя, Хрольв заметил лишь шагов с десяти. Тот ни дать ни взять вырос из-под песка, словно неупокоенный дух злодея, по обычаю похороненного между сушей и морем, дабы не осквернялась ни одна из стихий. Он был бедно одет и вдобавок ко всему изуродован: левую половину лица прятала кожаная повязка, растянутая от челюсти до волос. Хрольв не остановился.

– Славься, ярл, – поздоровался незнакомец. – Немалый путь я преодолел, чтобы повидаться с тобой…

Он был вендом и по выговору, и по одежде. Вендов ярл не любил.

– Большая честь для меня разговаривать с подобным тебе, – сказал он с презрением.