Меч мертвых

– Нет, – ответил он медленно. – Не сказывал. Добычи долю сулил…

Говорить ему было так же больно, как Искре.

Твердятич помалкивал, хмурил чистый лоб. Крапива посмотрела на него и подумала, что он тоже ищет ответ, который лучше бы вовсе не находился.

Мотнула головой, повернулась к Страхине и сказала совсем о другом:

– Ты, я вижу, меч батюшкин добыл у Замятни… Вернул бы!

Варяг ответил спокойно:

– Прежде твоего батюшки были люди, хранившие этот меч.

Пока Крапива переваривала его слова, не зная, как их понимать, заговорил Харальд. Он единственный из всех мужчин не был ранен в бою на болоте, и это не веселило его. Девкам было простительно не участвовать в битве, но не ему, Рагнарссону! Он подумал о сражении, которого не хотел конунг Альдейгьюборга. Харальду тоже не хотелось его, потому что с обеих сторон окажутся люди, которых он успел полюбить. Однако если правдой было то, о чём говорили венд и словене, и хольмгардский вождь содеял предательство… Честь требовала отмщения.

– Почему Хрёрек конунг не желает войны? – спросил молодой викинг. – Такие, как он, становятся миролюбивы, лишь когда не надеются победить. Но ведь хольмское войско на четверть состоит из наших селундцев. И они перейдут к Хрёреку, когда увидят меня!

– Ну а дальше, – отозвался Страхиня, – будет так, как ты сам обещал, когда мы сидели в лесу. Придёт твой отец, и Рюрик уже не встретит его, как встретил когда-то, потому что битва с Вадимом выкосит войско.

– Но я… – начал было Харальд.

– Вряд ли они поладят добром, – безжалостно перебил варяг. – Если ты останешься жив, твой отец посадит тебя в Ладоге, как Ивара у англов, в Эофорвике. А если погибнешь, значит, княжить станет кто-нибудь из твоих братьев. У тебя ведь их много.

Харальд промолчал. Лишь мучительно, до слёз покраснел, как будто Страхиня сказал про него что-то невыносимо постыдное.

– Страшные слова ты молвишь, варяг… – прошептал Сувор. Он выглядел заметно приободрившимся, но был ещё очень слаб.

Страхиня безразлично пожал плечами:

– Объясни, в чём я ошибся, и я с тобой вместе порадуюсь.

Некоторое время все молчали, только слышен был плеск воды под бортами и гул холодного северного ветра, наполнявшего паруса. Потом Харальд заговорил снова:

– Ведь ты, ярл, будешь рядом с Хрёреком конунгом, когда мой отец огородит ему поле?..

– Всегда был, – ответил Сувор спокойно. – И тогда буду.

– Ну так пусть лучше Эгиль бранит меня в Вальхалле за то, что я оставил его смерть неотмщённой. Пусть не будет сражения с хольмгардцами, если оно повлечёт немирье между Хрёреком и моим отцом. Я сын конунга и рад был бы завоевать себе державу, но против тебя, Сувор ярл, не пойду. Потому что ты спас меня, когда я умирал.

Куделька, сжавшаяся в комочек у него за спиной, вдруг жалобно всхлипнула.