Меч мертвых

Испуганно замерла…

У беловолосого прошла по лицу судорога, он сразу опустил меч и хрипло сказал, обращаясь только к Страхине, словно никого другого здесь не было:

– Не тронь её… Моя жизнь нужна если, так забирай… А Милаву не тронь…

– Тебя Болдырем называют? – спросил Искра.

Разбойник кивнул, продолжая смотреть на Страхиню. Тот пальцы с шеи женщины убирать не спешил.

– Тогда клади оружие наземь, – приговорил молодой Твердятич. – Оба кладите!

Болдырь повиновался безмолвно. Можно было не сомневаться: учини варяг что-нибудь над Милавой – и он, своей жизни не щадя, за неё отомстит. Его товарищ, покосившись на вожака, нехотя сложил длинное копьё и хороший, в Ладоге кованный нож. Крапива немедля всё подобрала. Тогда Искра с ижором опустили луки, но стрелы в тулы убирать не поторопились.

– Суложь твою мы у гридней Замятни Тужирича отобрали, – сказал Болдырю Искра. – Али вы не заодно уже с боярином? О чём не поладили?..

Вопрошания разбойник попросту не услышал. Одно понял: с его Милавушкой случилось дурное. Он отчаянно вгляделся в её лицо, и она, всхлипнув, отвернулась, укрывая искусанные губы и синяки на горле, оставленные вовсе не рукою Страхини. Болдырь шагнул:

– Милавушка…

– Э, э, ты полегче! – Оба лука снова нацелились ему в грудь.

Болдырь остановился в раздумье, и Искра сказал ему:

– Лучше послушай, что говорю. Я твою Милаву не обижал и не обижу, и тебя живого с ней отпущу, если в драку лезть погодишь и дело сказывать будешь!"

"Болдырь наконец-то посмотрел на него. Глаза у разбойника были светло-голубые, немного раскосые по-мерянски. Как две льдинки под белёсыми бровями на шершавом тёмном лице.

– О чём сказывать тебе? – спросил он глухо.

Искра опять опустил лук.

– Помнишь, может, зимой ваше становище потревожили? Твои люди погнались, да сами домой не пришли?..

– Как не помнить…

– Это я там был, – сказал Искра. – И видел я, как вы боярина нашего принимали. Как гостя самого дорогого! А теперь он суложь твою своим отрокам бросил, тебя в некоей измене виня!.. Знать хочу, что у вас с ним за сговор был. И рассорились отчего!

Болдырь медлил, поглядывая то на него, то на Милаву. Страхиня больше не грозил сломать женщине шею, но от себя не пускал. Она, впрочем, и не рвалась. Варяг нашёл взглядом Кудельку. Та с закрытыми глазами стояла около Харальда, и на лице у неё было страдание. Лекарские труды она совершала легко. А вот неприметная порча, напущенная на Замятничей, дорого ей обходилась. Страхиня забрал бы её боль, если бы умел. Но он не умел.

– Ты, Болдырь, знаешь хоть, перед тобой кто? – вдруг спросила Крапива. – Тебе терять, видно, нечего, так и нам тоже. Замятня Тужирич, верно, уже по нашему следу пустился. Здесь будет, пока ты раздумываешь!..