Меч Лета

Конец.

Вопрос, как там с ним дальше-то сложится, отпадал сам собой. Все аккуратненько завершилось, больше и думать не о чем.

Вот только мой случай другой.

Вы, может быть, думаете: «Да ладно, Магнус, ты-то на самом деле не помер, иначе не смог бы об этом рассказывать. Видимо, просто чуть не отдал концы, а потом тебя чудом спали и все такое прочее».

Нет, я реально умер. На все сто процентов. Брюхо пробито, жизненно важные внутренности сгорели, голова врезалась с чудовищной высоты в обледенелую реку, в теле моем не осталось ни одной целой кости, а легкие наполнились водой.

Словом, как выражаются в таких случаях медики, летальный исход.

Эй, Магнус, а что ты при этом чувствовал?

Было больно. Много и сильно. Спасибо за хороший вопрос.

Но самое странное, мне начал сниться сон. Я этому удивился не только из-за того, что уже был мертв, но и по той причине, что никогда еще снов не видел. Люди часто пытались меня убедить: мол, все видят сны, и я их, конечно же, вижу, но просто не запоминаю. Полная чушь. Я с рождения просто дрых как убитый, пока на самом деле не умер, и вот тут-то мне, как любому нормальному человеку, вдруг и приснилось.

Мы с мамой совершаем очередной поход по Голубым холмам. Мне, вероятно, лет десять. Стоит теплый летний денек. Свежий ветер нас обдувает сквозь стволы сосен. Мы останавливаемся на берегу Хоутонского пруда печь на воде блины камешками. Мой подпрыгнул три раза. До этого у меня так много не получалось, и я очень горд собой. Мамин прыгнул четырежды. Она вечно выигрывала. Ну и пусть. Мы совершенно не волновались на этот счет. Она, смеясь, обнимала меня, и я был счастлив.

Мне очень трудно ее описать. Не зная Натали Чейз, вряд ли составишь о ней представление. «Душой я фея Динь-Динь из «Питера Пена», – порой говорила с улыбкой она. Ну да, такая вот фея Динь-Динь тридцати с чем-то лет минус крылья, одетая во фланелевую рубашку, джинсы и башмаки «Доктор Мартинс». Если сумеете вообразить, у вас получится неплохой портрет моей мамы. Невысокая, с тонкими чертами лица, коротко стриженными волосами под эльфа и зелеными, как листва, глазами, в которых полно чувства юмора. Когда она мне читала вслух книжки, я разглядывал россыпь веснушек у нее на носу и пытался их сосчитать.

Она излучала радость, иначе это не назовешь. И обожала жизнь. Энтузиазм ее был заразителен. Не знаю, есть ли еще на свете человек такой удивительной доброты и легкости, как она. Мама стала другой только в последние недели перед гибелью.

Но в моем сне до этих недель было ох еще как далеко. Мы стояли вместе у пруда. Она со счастливым видом шумно вдыхала душистый воздух, насыщенный запахом разогретой на солнце хвои.

– Вот именно здесь я и встретила твоего отца, – сказала она вдруг мне. – Таким же прекрасным летним деньком, как этот.

Я просто припух.