Меч ислама

Он воздвигнул террасы, проложил дорожки и аллеи, окаймленные декоративным кустарником, построил фонтаны; над одним из них возвышалась статуя тритона, который имел сходство с самим Андреа Дориа."

"Для отделки интерьера герцог Мельфийский пригласил Пьерина дель Вагу30, ученика Рафаэля, чтобы тот украсил дворец фресками и портретами. Они придали бы ему тот блеск и неповторимость, которые своим искусством придал Ватикану Рафаэль. Дориа обложил Восток тяжелой данью. Шелковистые драпировки из Исфахана, ковры из Смирны и Бухары, мавританские оттоманки, греческие вазы на роскошных постаментах, драгоценная мебель, большая часть которой была привезена из Франции и Испании, — все это украшало громадные залы его дворца.

Среди этой роскоши и принял великий адмирал мессера Просперо Адорно в тот день, когда он высадился в Генуе, и этот прием был достойным продолжением шумной встречи, так удивившей в то утро молодого капитана. Он, конечно, понимал, что победа при Прочиде высоко подняла его в глазах соотечественников. Но лишь когда он сошел на берег и встретился лицом к лицу с толпой, усеявшей цветами его путь к герцогскому дворцу, куда ему надлежало прибыть, он понял, что безоговорочная победа над венецианцами сделала его национальным героем. Его возвращение на родную землю было отмечено, по решению сената, пожалованием звания дожа.

По окончании торжества Просперо отправился обнять свою мать в ее черно-белый мраморный дворец, где она в волнении ждала сына. Там он нашел своего друга Шипьоне де Фиески, исполненного нетерпения. Шипьоне все эти месяцы не сидел без дела. Имея вкус к интригам и побуждаемый честолюбивыми амбициями своего рода, он усердно пытался взрыхлить почву, на которой произрастали влияние и власть Андреа Адорно.

Приготовления были закончены, и он счел, что пришло время посвятить в свои планы Просперо Адорно.

Он слышал, как, впрочем, и вся Генуя, о примирении враждующих родов через помолвку Просперо Адорно с племянницей Андреа Дориа. Но Шипьоне ни на миг не позволил себе поверить ни в примирение, ни в свадьбу. Он считал, что понимает и причины, по которым род Дориа ищет союза с тем, кто внезапно стал кумиром народа, и побуждения, способные заставить Просперо пойти на это примирение. Изощренный ум Шипьоне полностью одобрял такую стратегию с тем большим пылом, что она обеспечивала ему, как он полагал, ценного союзника для осуществления его собственных планов. Горькое разочарование постигло его при виде Просперо, разгоряченного приветствиями и поздравлениями, багрового от волнения, со сверкающими глазами.

Монна Аурелия обняла сына нежными тонкими руками.

— Ты счастлив, дитя мое? — спросила она.