Меч ислама

Чтобы навестить ее, Просперо урвал несколько дней от своих обременительных служебных обязанностей, которые требовали его присутствия в Неаполе до следующей весны. Как командующий неаполитанской эскадрой, он взвалил на себя тяготы по ее реорганизации, строительству судов, оснащению, вооружению и комплектованию людьми галер. Все это требовало неусыпного надзора. Только выполнив все работы, мог он оставить свой пост и отправиться в Геную, где его ждали радушный прием и невеста, которой суждено было оказаться принесенной в жертву честолюбию Дориа.

Между тем нужно было спасать мать от лишений флорентийской жизни. Но радость от встречи сменилась ужасом, когда он, рассказав о сделке, увидел, что глаза, которые смотрели на него с ангельским спокойствием, вдруг сверкнули, как глаза Менады27.

— Ты пошел на мировую с этими убийцами? — Ее изумление было так велико, что она даже охрипла. — Ты принял руку, которая обагрена кровью твоего отца? Ты заключил брачный союз с этой семейкой, пользующейся дурной славой? И ты настолько бессовестен, что приехал сюда, чтобы похвастаться этим?

Он ожидал именно такой реакции. И все же более не мог прикрывать душевную боль бесстрастной миной.

— Я же все объяснил, — робко возразил он.

— Объяснил? Разве объяснения властны над истиной? Он посмотрел на мать. Та сидела у окна, выходившего на реку Арно, такая грациозно-хрупкая и удивительно юная, и тяжело вздохнул.

— В конце концов, что есть истина? Не более, чем осмысление факта разумом, и один ум может толковать ее совсем иначе, чем другой. Это его замечание еще больше вывело мать из себя."

"— Не было еще мошенника, который смог бы под философской маской скрыть свое бесчестие. Ты продался — вот очевидная истина. По крайней мере, на сей счет не может быть двух мнений. Три тысячи дукатов за Драгута. Тридцать тысяч в качестве приданого за невесту от Дориа. Цифры, подходящие для сделки. Тридцать сотен и затем — тридцать тысяч. Тридцать монет были ценой Искариота. И после этого прозвучала жестокая фраза: — Иуда Адорно! Так впредь будут называть тебя в нашем роду.

Он устало провел рукой по ее лбу, поправляя каштановые волосы, которые к старости стали еще более пышными.

— Очень многое надо было возместить.

— Ты хочешь сказать, что получил большую выгоду?

— И другие тоже. Приговор об изгнании Адорно отменен. Они могут вернуться в свои генуэзские владения, когда только пожелают. Если же они предпочтут выгоде от моего поступка хулу в мой адрес, что ж, пусть. Это будет куда как по-человечески.

— Ты насмехаешься надо мной? Он оставил вопрос без внимания.

— В этой сделке проявилась и некая забота о вас.