Меч ислама

— При всем уважении, синьор Просперо, позвольте мне заметить, что в делах, касающихся императорского флота, мой дядя адмирал — первый человек после императора.

— После императора. А меня утвердил в должности его величество. Вице-король, поняв, к чему идет дело, поспешил вмешаться:

— Но поскольку, Просперо, вы неизбежно будете служить под командованием господина Андреа Дориа, вы не можете быть безразличны к той сердечности, с которой он вас приветствует.

— Ваше высочество уже знает, что у меня нет намерения оставаться на этой службе.

На крупном круглом лице Джанеттино появилось досадливое выражение. Но принц не дал ему раскрыть рта, сказав:

— Я все еще надеюсь, что вы измените свое решение, и я позабочусь, чтобы мессер Джанеттино помог мне убедить вас. — Он с усмешкой повернулся к Джанеттино, который уловил яд в его словах. — Да, синьор, на пути к согласию существуют препятствия, и я думаю, что ваша семья должна взять часть вины на себя.

Просперо ожидал вспышки гнева со стороны генуэзца. Но услышал совсем неожиданное:

— Увы! Разве я не осознаю этого? Я приехал с раскаянием в сердце, синьор Просперо.

— Вы слышите? — поощрительным тоном произнес принц. Просперо ждал продолжения, но Джанеттино медлил.

— Вы должны понимать, синьор Просперо, что обстоятельства изменились с тех пор, как…

Он заколебался, и Просперо быстро продолжил за него:

— С тех пор, как ваш кузен привязал меня к веслу, так? Или с тех пор, как он пообещал отдать меня под папский суд и посулил, что быть мне повешенным? Или же с тех пор, как господин Андреа нарушил данное мне слово и выгнал моего отца со службы с тем, чтобы заменить его собственными ставленниками?

Лицо Джанеттино омрачилось. Вице-король явно был расстроен.

— Мой дорогой Просперо, не будем помнить зла. К чему хорошему могут привести эти взаимные обвинения?

— Ваше высочество полагает, что я должен подставить вторую щеку?

— Это невозможно. Рука синьора Джанеттино не поднимется, чтобы нанести удар. Она протянута вам с миром.

— И она не пуста, — поспешил заявить Джанеттино. — Я прибыл как посол мира. Мы с готовностью признаем заблуждения прошлого. Но если взглянуть непредвзято, то можно увидеть, что во всех своих деяниях, заставивших вас так горько досадовать на него, господин Андреа руководствовался исключительно интересами государства. Вы говорите, что он предал вас. Но разве его самого не предали? При вашем патриотизме, синьор Просперо, вы должны бы понимать это.

— Без сомнения, мне недостает государственного мышления Дориа.

— Или веры в наши теперешние добрые намерения.

— Или так.

— Тем не менее я приведу некоторые доказательства. Речь пойдет о Драгуте, который был вашим пленником."

"— И которого господин Андреа из патриотизма забрал себе.