Меч ислама

— И еще: не должно быть поборов с республики на содержание императорских войск в Италии.

— Мне кажется, я уже сказал, что за свое покровительство император потребует только одного — свободы действий в порту. Филиппино едва смог скрыть удовлетворение.

— Поскольку вы от имени его величества сообщили мне столько важных вестей, я готов, со своей стороны, заявить от имени господина Андреа Дориа, что вы можете считать это дело решенным, остается лишь подписать бумаги.

— Превосходно! — Маркиз поднялся с кресла. — Полагаю, мы завершили важную работу, синьор Филиппино. Само собой разумеется, что теперь отпал вопрос о выкупе за пленников, взятых вами при Амальфи.

Расположение духа Филиппино заметно ухудшилось. Его алчные глаза озабоченно сверкнули.

— Этот вопрос лучше оставить на усмотрение мессира Андреа. По нашему соглашению все военнопленные считаются его узниками. В улыбке дель Васто промелькнуло презрение.

— Такой ответ мог бы сойти для мсье де Лотрека. Он не удовлетворит ни императора, ни, если на то пошло, меня самого. По условиям соглашения ваш дядя становится слугой императора. Вряд ли ему подобает держать своих братьев по оружию в ожидании выкупа.

— Да, действительно, — неохотно согласился Филиппино. Он пытливо посмотрел в лицо дель Васто, но не обнаружил никаких признаков готовности уступить."

"— Думаю, я могу обещать, что подписание соглашения даст свободу этим господам и они будут немедленно отпущены.

— Должны быть отпущены, — настойчиво сказал дель Васто. — Однако, если говорить о пленниках, то среди них есть один, который не может ждать подписания. Я прошу изменить положение, в котором находится в данный момент мессир Просперо Адорно, и требую, чтобы с ним обращались так, как того требует его звание.

Желтоватое лицо Филиппино потемнело. Он ответил не сразу.

— Вы не знаете, о чем просите. Синьор Просперо Адорно не просто пленник, он — дезертир, который… Дель Васто властно прервал его:

— Это я уже слышал. Нет никакого смысла повторяться. — Он подошел к столу и посмотрел прямо в глаза генуэзцу. — Я не потерплю, чтобы из-за вашей личной мстительности и дальше пришлось страдать капитану императорского флота. Причем такому капитану, о выдающихся достоинствах которого я намерен поведать его величеству.

Как сами слова, так и манера, в которой они были сказаны, подлили масла в тлеющий костер затаенного гнева Филиппино. Дель Васто говорил тоном хозяина. Филиппино мог бы стерпеть такое обращение от императора, но ни от кого другого рангом ниже. По крайней мере, именно так сказал он себе и, развив эту мысль, прорычал:

— Мы, Дориа, пока еще не состоим на службе у императора.