Меч ислама

На палубе они на некоторое время задержались, о чем-то серьезно беседуя. Затем Филиппино сошел в шлюпку и отправился на свой корабль.

— Да загадят собаки его могилу! — помолился Драгут, не обращая внимания на то, слышат ли его. — Так же, как и могилу великого Андреа, который обрек меня на этот ад. — Он посмотрел на Просперо и усмехнулся. — Если бы Аллах дал знать о том, что он мне уготовил, я бы предпочел плену смерть в схватке на палубе. Вы, полагаю, хотели бы того же.

Просперо покачал головой. На его губах играла улыбка, а взгляд был отрешенным и устремленным куда-то внутрь.

— Нет, — сказал он, — мне жизнь необходима. Есть три вещи, которые я должен сделать прежде, чем умру.

— Вы сделаете их, если вам предначертано. Но мертвому все равно, сделает он что-нибудь или не сделает.

— Мне — да, но другим не все равно.

— Вы сделаете не то, что собираетесь, а то, чего желает Аллах. Что предначертано, то и сбудется.

— Я думаю, что Аллах, должно быть, предначертал мне совершить именно эти три дела. Так что я благодарен ему даже за ту жалкую жизнь, что влачу здесь у весла.

Почти месяц Просперо трудился в неаполитанских водах. И это было время беспримерных тягот и невзгод, дорого обошедшихся могучему и полному жизни организму. Вдобавок на его долю выпали унижения, самым малым из которых была плеть надсмотрщика, время от времени прохаживавшаяся по его плечам. Дело в том, что Ломеллино ничего не мог сделать, когда галере нужно было развить высокую скорость и надсмотрщики раздавали удары направо и налево.

Наконец прибыли долгожданные венецианские галеры под командованием Ландо. Первоначально предполагалось, что они усилят флот генуэзцев, теперь же выяснилось, что галеры прибыли ему на смену. В день их появления пришла быстроходная фелюга из Генуи, доставившая письма и приказ Филиппино немедленно возвращаться. Филиппино был этому рад. Две завистливые соперницы, Генуя и Венеция, терпеть не могли друг друга. Содержавшиеся в письмах Андреа Дориа дополнительные указания были таковы, что Филиппино счел необходимым пригласить в шатер маркиза дель Васто. Послал он за ним с неохотой. Отношения с этим наиболее прославленным из его пленников, начавшиеся столь неблагоприятно, так и не улучшились. Указания господина Андреа были столь же определенными, сколь и ошеломляющими.

Дель Васто прибыл на зов немедленно. Его манеры были спокойны и изысканны.

— Настоящим мне приказано, — объявил Филиппино, похлопывая по разложенным на столе бумагам, — немедленно возвращаться в Геную со своими галерами.

— Ax! — на смуглом благородном лице дель Васто мгновенно появилось настороженное выражение. — А как же блокада?

— Для этого хватит венецианцев. — Тон Филиппино был нарочито непринужденным.