Меч ислама

Тогда все считали его предателем, а сегодня приветственно протягивали к нему руки. За спинами патрициев стояла галдящая толпа, удерживаемая лучниками. «Только смельчак, — думал Просперо, — может сейчас объявить себя моим врагом».

И, конечно, совсем другой была высадка в Неаполе Андреа Дориа, графа Мельфийского и кавалера ордена Золотого Руна, происходившая в те же часы. Великого адмирала не встречали ни звуки труб, ни цветы, ни сонеты, ни патриции, ни скандирующая толпа. Его встречал лишь суровый наместник. Он даже не вышел на мол Кастель-Нуово, а ожидал его в приемном зале крепости.

Настроение у синьора Андреа и его племянников было не из лучших. Шли они туда, отнюдь не окруженные почтением, достойным адмиральского ранга синьора Андреа. Однако потрясение, вызванное новостями с Джербы, уже прошло. По зрелому размышлению они поняли, что все не так уж и безнадежно. До тех пор, пока Драгут остается в море, Дориа всегда получит поддержку для охоты за ним и его уничтожения. Как только это произойдет, радость и благодарность всей Италии затмят неудачу при Джербе. Но даже если и нет, то все еще можно повернуть в свою пользу, разоблачив главного виновника неудачи. Вот каковы были тайные намерения Филиппино.

— Когда мы оповестим всех о предательстве, спасшем Драгута, Адорно уже не будет нас беспокоить. Мессеру Просперо придется держать ответ за опустошение Корсики, последовавшее за исчезновением неверных. И он, несомненно, ответит за это на виселице."

"Синьор Андреа не выказал большого воодушевления.

— Я заметил, — мрачно сказал он, — что любое действие, предпринимаемое нами против этого мерзавца, нам же и выходит боком.

— Это уже будет действие не наше, а императора, — напомнил Джанеттино. — Справедливость, наконец, настигнет собаку.

— До сих пор твое стремление к мщению диктовалось ненавистью, и это не принесло нам добра. — Граф устало провел рукой по лицу.

— Что же, по-вашему, не надо платить за оскорбления? — разгорячился Филиппино. — Может, вы простите мессира Адорно и возьмете всю вину за Джербу на себя, став всеобщим посмешищем?

— Нет-нет! — поморщился граф.

Чтобы подхлестнуть его, Джанеттино еще подлил масла в огонь:

— Даже если вся правда откроется, наши фигуры не станут менее нелепыми.

Адмирал вскинул красивую голову и проревел в ответ, как взбесившийся лев:

— Когда я потоплю Драгута и все его галеры, мне уже не нужно будет опасаться насмешек.

С такими мыслями он и прибыл теперь в Неаполь, намереваясь выяснить местонахождение корсара. Пораженный полным отсутствием знаков внимания к своей персоне, он сорвал злость на сопровождавшем их офицере.

Когда объявили об их прибытии, принц Оранский сидел за столом и писал. Он отложил перо и поднялся, но не двинулся с места.