Меч ислама

Один смелый вельможа из свиты императора насмешливо заметил, что участие графа Мельфийского в событиях у Ла-Мола явно преувеличено.

Император обратил к нему свое длинное мертвенно-бледное лицо."

"— Единственное преувеличение, которое я усматриваю, — произнес он, заикаясь, — это ваша мысль о том, что капитан Адорно ищет, кого бы ему увенчать теми лаврами, которые он сам заслужил. Это, синьор, нечто из области столь высоких помыслов, какие не могут быть присущи человеку. К тому же, — добавил Карл, — Ла-Мола — это триумф Дориа, так как победы добился его подчиненный. В некотором смысле это и мой триумф, так как адмирала назначил я.

После столь прозрачного намека даже дель Васто не рискнул бы раздражать императора заявлением о том, что победу при Махоне принесло не участие в битве Дориа, а его отсутствие. Он знал нравы света и кое-что о нравах королей и понял, что стоять на своем сейчас значило бы вызвать неудовольствие императорами в конечном итоге настроить его против Просперо. Так что ради своего друга он перестал оспаривать ту долю участия в победе, которую его величество приписывал Андреа Дориа.

Глава. XXXIV ОТКРЫТИЕ

Знай Андреа Дориа о том мнении, которое император составил себе о его действиях, это могло избавить его от мучений уязвленной гордыни, столь глубоких, что, казалось, он никогда не сможет избавиться от них.

В тот самый день, когда Просперо дал бой Драгуту у Махона, из Неаполя на быстроходном галеоте прибыл мессер Паоло Караччиоло, доставивший на императорский корабль послание вице-короля.

Мессер Караччиоло, баловень судьбы, был молод, храбр и насмешлив. Из-за этого он редко щадил чувства других людей. То, как он держался, передавая послание принца, объяснялось испытываемым им злорадством. Высокий, красивый мужчина, румяный, с золотистыми волосами, в роскошной одежде — коротком вычурном алом камзоле по венецианской моде, он легко и непринужденно ступил на борт адмиральской галеры в тот миг, когда граф и его племянники садились обедать.

— Его высочество принц Оранский, — объявил посланник, — посылает свое приветствие вашей светлости и спрашивает: что задерживает вас у залива Сиртис?

Трое сидящих вскочили, и на посланника уставились три пары глаз, как бы вопрошая, не сумасшедший ли он.

Синьор Андреа громко повторил вопрос Караччиоло:

— Что меня задерживает? ..

— Ради Бога… — пробормотал Джанеттино.

— Что меня задерживает? — повторил адмирал.

— Да, принц спрашивает именно об этом, — жеманно произнес посланник.