Хазарский меч

Это обычная дева, ее род знают в наших краях издавна, ее отец, Дамимир, Милованов сын, из внуков Жукоты, который…

– Оставь! – Азар-тархан движением руки прервал его. – Может, ее отцовский род и ведом людям, но жены – такие странные создания, в них никогда нельзя быть уверенным. Берешь вроде красавицу, тихую, как вода летним вечером, а она вдруг оборачивается вздорной ведьмой, шипящей, как змея… – Он вздохнул. – Ну скажите, разве не все жены сродни оборотням?

Он оглядел своих людей, и те, озадаченные, закивали.

– Дурная жена злее оборотня, – буркнул кто-то. – Брань хуже битья.

– Справедливости ради надо сказать, – вставил Карабай, – здешние женщины поклялись мне матерью-землей, что у нее нет хвоста.

– Это важный довод, – кивнул Азар-тархан. – Когда они так хороши собой – и без хвоста – немало находится таких, кто соглашается взять их за себя.

При этих словах Заранка вдруг подняла лицо и распахнула глаза. В зрачках ее вспыхнул отблеск близкого огня, и от неожиданности этого движения людям показалось, что мертвая ожила, зачарованная очнулась, что свет впервые коснулся ее очей.

А взгляд Заранки устремился прямо на Ярдара. Кривым и опасным путем, но старухи суденицы привели ее именно туда, куда она нацелилась сама. Заговоренный пояс и сейчас был с нею, лежал за пазухой новой сорочки. Общая удача ее и Ярдара, завязанная узлом, ждала, дадут ли ей расправиться.

Перед таким вызовом судьбы и сам Ярдар не мог устоять – его будто толкали в спину невидимые, но уверенные руки.

– Если это надобно, чтобы знать… что она не зверь и не лесовица, я возьму ее в жены, – сказал он с чувством, будто прыгает с высоты."

"Но если уж судьба его подвела к этой высоте, отступить означало бы осрамить и отца, и деда Ульфаста, ходившего на греческую Амастриду.

– Ты? – Этого Азар-тархан не ожидал.

Удивленный этой мыслью, он перебросил взгляд между лицами Ярдара и Заранки и заметил, как в них одинаково что-то переменилось.

Заранка подняла руку и положила на грудь, на спрятанный там пояс. И Ярдар ее понял: Мирава ведь заверила его, что ее сестра выполнила свое обещание.

Люди вокруг загомонили: еще один признак «оживления» застывшей невесты давал понять, что жених ей нравится.

– Это моя добыча! – возразил тархан; и красота вымытой лесной девки, и дух соперничества, и привычка везде и всегда первенствовать подогревали его азарт, не позволяли уступить человеку ниже себя по положению. – Я загнал ее в лесу и стащил с дерева. Видит Авсати, по праву она моя.

Его люди одобрительно закричали. До того они не были уверены, чего хочет господин, но теперь находили, что добыча вполне его достойна.

– Но она и раньше была… – Ярдар глубоко вдохнул, понимая, что отступать некуда. – Я раньше обручился с нею.