Хазарский меч

Сказали, любое желание исполнят, только снимите порчу. А не то все пропадем. И Тархан-городец, и вся волость наша.

– Все мы в одном котле, – добавил Ольрад; он стоял, скрестив руки на груди, и прислушивался, не идет ли Милонежка. – Если с Ярдара порчу не снять, все пропадем.

– Я бы и сама его век не простила, – продолжала Мирава. – Да людей жалко, он ведь всех за собой потянет. И жену молодую, и всех мужей, жен, старых стариков и малых деток. – Она взглянула на мужа. – И нас тоже.

– Мать-сыра-земля… – пробормотала потрясенная Огневида. – Вот же горе-то… Аж камень тяжкий на сердце налег…

Она прижала руку к груди. Мирава понимала ее: у нее у самой общее горе, жалость к хорошо знакомым людям, цветущим молодцам, зрелым мужам, их осиротевшим семьям давила на сердце как тяжкий камень, мешала свободно дышать.

– Ярдар с нами гнусно обошелся, пусть даже егоза эта сама не без вины, – Мирава бросила взгляд на Заранку, сидевшую с вытаращенными глазами, – да его уже судьба наказала. Сам чуть живым ушел. Хватит уже и с него. Прощения просит, за двор заплатил. Сними с него порчу, матушка. Я тебя сама прошу. Иначе и нам несдобровать, и Хельву, и другим людям добрым.

– Да я не портила его… – несколько растерянно проговорила Огневида. – Было, пригрозила в сердцах. Да девка вернулась невредимая. Я и не делала ничего.

– А когда двор сожгли?

– Тогда у меня забота была, как бы самим нам убраться. Забыть я не забыла, да ведь подумать надо было…

– Так ты корнями не обводила его?

– Нет.

– А может, они заманивают нас? – настороженно спросила Заранка. – Ярдар – киселяй, а Волкине веры нет! Он тогда, в начале зимы, нарочно ко мне завернул и про свадьбу ту рассказал… Просил у меня корешок порчельный, ну, вы знаете. Корешок-то был им не сильно нужен, а нужно было меня замарать! Так и теперь – просят будто мириться, а сами голову с плеч снесут!

– Я возьму с него слово, пусть своим новым чадом клянется, что не мыслит зла…"

"– Это у кого там новое чадо? Озорка, что ли, десятое брюхо понесла?

– Нет, это… Унева. – Мирава стеснялась рассказать, что зимой так сдружилась с женой обидчика. – Она молодая совсем, моложе тебя… После свадьбы и понесла. Пыталась ее Дивея испортить, да…

– Порчилка слаба оказалась! – усмехнулась Огневида.

– Поглядим – может, эта ваша Унева еще медвежонка родит! – фыркнула Заранка, а Мирава в ужасе вскинула руку, будто хотела закрыть ей рот:

– От слова не сделается!

Вернулась Милонежка, поставив молоко в погреб, и пришлось важный разговор прекратить.

Ночью Мирава спала плохо, все ворочалась на полатях. Дело ее не заладилось. Огневида не накладывала никакой порчи – матери она верила, та не стала бы ей лгать.