Хазарский меч

Резвы ноженьки подломилися, белы рученьки опустилися, ясны оченьки помутилися… Он оставил молоду жену да бажаных[59] малых детушек…

Слушая ее, Улав глянул на сыновей Альмунда, и на лице его отражалось непривычное смятение. Те невольно ежились: они шли на смертный бой, и вот сама Морена выехала им навстречу из заснеженного леса, по белой ледовой дороге. Семьяна причитала по своему сыну, которого их них знали только Улав и Гостимил, но жутко было всем. В голосе старухи, опытной в исполнении плачей, слышались резкие крики Мариных птиц, смертная тень лежала в складках погребального платка, в многочисленных морщинах бледного лица.

Слыша, что происходит нечто необычное, хирдманы и ратники подтягивались сзади, смыкались тесной толпой, сколько позволяла ширина Угры. И даже Улаву было неловко прервать старуху вопросом, чего она от них хочет.

Но вот Семьяна замолчала, переводя дух.

– Послал меня… – она протянула руку к Улаву, будто опасалась, что он ускачет, не выслушав, – тот, что сидит у нас в городе. Чуж-чужанин…

– У вас в городе вятичи? Воевода Заболот?

– И этот, и другой, молодой. Яродар, что ли? С подвосточной стороны они явились с войском. Весь род наш, кто жив, в полоне у них. Красны девушки – белы лебедушки, малы детушки – лебедятушки, и вдовушки – серые кукушечки…

– Заболот взял в полон всю вашу семью, кто уцелел?

– Допряма так. И говорил мне таковы слова… – Старуха еще раз перевела дух. – Был у него муж, родич, звали его Костен. Среди мертвых не нашли его, стало быть, в полон угодил. И говорил мне тот молодой: поезжай, мол, проси, чтобы Улав отпустил Костена, а я, говорит, детей ваших отпущу.

– Хастен! – сообразил Свенельд. – Она про того пса речь ведет! Его выкупить хотят!

– Похоже, что так! – Улав глянул на него и кивнул. – Те люди, что сидят в вашем городе, хотят обменять своего человека, Хастена, на твоих пленных родичей, так?"

"– Допряма так. Моли, говорят, за детей твоих, а не то не видать им вольной волюшки, не видать белу светушку, а быть увезенным на чужедальнюю сторонушку, за море то за Хазарское… Будь милостив, воевода, уж нам более не на кого надеяться, – старуха снова вернулась к привычному строю плача, и сделала шаг к нему. – Уж как та молода жена в пору-времечко обойдетися, ой тоска на сердце уходится, она найдет себе мужа доброго, да сиротки малы детушки не найдут себе кормильца-батюшки…

– Она хочет сказать, что жене и детям Борослава больше не от кого ждать помощи, – тихо пояснил Гостимил, видя, что Улав изо всех сил пытается вникнуть. Улав достаточно долго прожил в земле смолян, чтобы хорошо понимать обыденную речь, но обрядовая речь, да еще в исполнении такой старухи, приводила его в недоумение. – Видно, тот Заболот грозит всю семью их в челядь хазарам продать.