Хазарский меч

Но уж когда он это сделает, ему придется идти по этой нити и не винить никого другого, если она заведет в не слишком приятное место.

Кожан слушал, мысленно видя норну – женщину в белых одеждах, с нитью в руках. Женщина была средних лет и смутно похожа на госпожу Рагнвёр, его мать. Суровая нить в ее руках приходила откуда-то сверху и уходила куда-то вниз, и не видно было ни прялки, ни кудели, ни веретена. Норна держала эту нить и будто ждала, как он, Кожан, решит поступить.

И тут до него дошел смысл отцовских слов. Отец смотрит в будущее, в то, где не он, а Кожан – хёвдинг Сюрнеса. И это ему предстоит или быть князем смолян, платящим дань хазарам, или воеводой Ведомила, живущим под угрозой войны с киевскими или северными русами. Выбор важен для него не менее, а то и более, чем для самого Улава."

"– Я ему не доверяю! – решительно сказал Кожан. – Хастен – не друг нам. Не знаю, кому он друг, может, хазарам, но не для нашего блага он сюда явился… грабить наши земли. А когда впереди засветило уехать на рынок рабов в Бьёрко – причем не продавцом и не покупателем, – так он сразу озаботился, как бы сделать нас друзьями хакана и осыпать серебром!

– А парень-то у нас соображает, конунг! – хмыкнул Хьёр.

Улав усмехнулся, не открывая рта, но взгляд его серых глаз оставался сосредоточенным.

– В этом он, конечно, прав. Если бы хакан вздумал снарядить ко мне мирное посольство… пусть и тайное, то еще стоило бы подумать… Но он напал на нас без предупреждения и даже без повода, как перед этим напал на тех русов с их добычей…

– И хакану не стоит доверять! – сам поражаясь дерзости своих слов, подхватил Кожан.

Даже испугался: не выглядит ли он глупым мальцом, смеющим судить самого хакана! Самого могущественного владыку в известной русам части мира!

– Хакану, разумеется, нет дела до нашего блага, – кивнул Улав. – Он, сдается мне, пытается половить рыбы в мутной воде и воспользоваться всей этой… замятней, чтобы запугать нас и подчинить. Ведь разрыв торгового мира – не пустяк. Это не из тех событий, о которых спустя пару зим никто не вспомнит. Это переменит все, все рунные расклады во всех землях – у нас, в Киеве, в Хольмгарде, у хазар и всех их данников, даже в Северных Странах и в Греческом царстве. Нарушит все пути и связи. Но как переменит? Кто всплывет, а кто утонет? Будь здесь твоя мать, она могла бы погадать нам… Да и то нет, – Улав конунг покачал головой. – Как я говорил тебе, каждый день – развилка, и выбор все меняет. Руны самого Одина едва ли смогут предсказать, к чему приведут тысячи и тысячи выборов, которые будут делать тысячи и тысячи людей, ставя друг друга перед новыми выборами…

– Но как же быть? – вырвалось у Кожана.