Хазарский меч

Порты и обувь у огня уже наполовину просохли, но тем не менее он мерз и слегка дрожал.

Подъехав ближе, Улав конунг внимательно осмотрел необычного пленника. Снятый шлем лежал рядом – хороший шлем хазарской работы, как и кольчуга, видная из-под кожуха. Кроме хазарского меча, у него нашелся еще топор за поясом и ударный нож – едва взглянув на них, Улав узнал привычную ему варяжскую работу.

– Да ты никак из руси? – по-славянски спросил он, вглядевшись в лицо. – Я – Улав конунг из Сюрнеса. Ты понимаешь меня?

– Возможно, что и так, – без боязни ответил пленник.

– Как твое имя?

– Не имею желания с тобой знакомиться. – Сквозь деланную невозмутимость прорвалась досада.

Улав смерил его взглядом, но решил, что это человек упрямый, но тратить на него время сейчас не стоит.

– Торфред, смотрите за ним, – велел он. – И поехали.

До сумерек оставалось уже недолго, и в Волоцк они могли успеть только ночью.

* * *Из-за Русака Медведь разрешил Кожану и Крякве провести еще одну ночь в Волоцке – раненого нужно было устроить в тепле и кому-то при нем побыть. Остальные ушли ночевать в лес у длинных костров, как делали во время зимних ловов.

– Что-то наш Кожан в городе загостился, – поддевал его Рысь. – Может, он больше не хочет быть вилькаем, а хочет жить дома, возле мамкиной прялки?

– Да уж дома-то получше будет! Веришь, моя мать ни разу не наносила мне таких ран своим веретеном! – ухмыльнулся Кожан и показал перевязанную шею.

«А твой язык для этого и подавно слишком мягкий!» – добавил он про себя. Еще несколько дней назад он бы сильно огорчился, если бы кто-то из старших стал над ним насмехаться и попрекать склонностью к домашней жизни – таковая склонность среди вилькаев считалась презренной. Но за эти два-три дня Кожан как будто вырос и стал менее чувствителен к насмешкам. Когда твое достоинство могут подтвердить кровавые раны, полученные в бою, задеть тебя словами куда труднее.

Утром пошли есть кашу в обчину.

– Если ты можешь еще задержаться, то мы поговорим с тем пленным, – сказал Кожану Улав. – Может, он скажет что-то любопытное, что и вашим стоит знать.

– А если он вовсе не захочет говорить? – Кожан вспомнил упрямое лицо пленника и злые глаза."

"– Тогда мы на него не потратим много времени. Тут поблизости немало подходящих дубов.

Кряква отправился к Русаку с миской каши, а Кожан остался с отцом в обчине. Привели пленника. Всех пленных – буртасов и вятичей – держали в одной клети, при выходе оттуда связывали руки.

– Я вот что подумал, – сказал Улав. – У меня хорошие связи в Бьёрко, где весьма большой рынок рабов. Если у меня появляется лишняя челядь, я отправляю туда. Там за безымянного крепкого мужчину вроде тебя дадут гривну.