Хазарский меч

Никто другой в стае и не хотел этим заниматься – лесные жители, не боявшиеся диких зверей, в белом свете вилькаи чувствовали себя не слишком ловко и не решались браться за переговоры с владыкой смолянских русов.

Кожан и сам немного волновался, но не из-за опасения не найти нужных слов. Как Улав примет его первый значительный успех?

Из Волоцка их увидели издали, но не сразу смогли понять это удивительное зрелище. Пожалуй, решили бы, что приближается хазарская дружина, если бы не малое число всадников при большом числе лошадей.

Провожавший их дозорный Улава уехал вперед, и когда Кожан поднялся по тропе от берега к воротам городца и въехал внутрь, Улав ждал его у входа в обчину. В городце было тесно: везде лошади, сани, люди. Увидев это, Кожан сразу понял: их лошадей придется сразу отсылать дальше, к Сюрнесу, здесь их некуда ставить.

Придержав коня, он осторожно спустился с седла – в последние два года ему ездить верхом не приходилось – и вежливо поклонился Улаву. Что-то было не так – Улав был каким-то не таким, как ему помнилось, Кожан не мог сообразить, в чем дело, и от этого чувствовал себя как во сне. Да и странно было после двух лет, когда вокруг были одни и те же поднадоевшие вилькайские рожи, очутиться в окружении множества новых людей.

– Здравствуй, конунг! Хейль ду!

Впервые за два года Кожан вслух заговорил на языке русов – до этого он мог пользоваться им лишь в мыслях. В стае были и другие юные русы, кроме него, но там было принято общаться только на славянском языке. И от звуков первого своего языка, языка своих отца и матери, Кожан вдруг опять почувствовал себя тем, кем был до прихода в стаю. И сообразил, что не так – Улав конунг как будто стал меньше ростом, хотя вид имел по-прежнему величественный и уверенный.

– Я привел к тебе лошадей и пленных, мы, стая Медведя, захватили их в бою с хазарами. Мы уничтожили тот отряд, ни один человек не ушел от нас. Мы просим тебя помочь отослать коней в Сюрнес на сохранение, а пленных мы передаем тебе, только просим, если ты предпочтешь оставить их себе, выплатить нам их стоимость, как за обычных челядинов.

Вымолвив все это, Кожан замолчал, переводя дыхание. Ему хотелось сказать много; он вроде бы и сказал много, но в то же время ничего не сказал. Как они готовились к ночной схватке, не позволяя себе волноваться, как он метко выстрелили в того хазарина у ворот, а потом в другого – который выскочил из избы, гонясь за Лысухой, и зарубил бы его своим длинным мечом, если бы Кожан не выпустил стрелу ему прямо в горло… Как он рад, что стоит сейчас перед конунгом и пришел не с пустыми руками…

Улав конунг слегка прищурил глаза, глядя на него, и на его суровых устах появилась сдержанная, но искренняя улыбка.