Хазарский меч

Вы подумайте, – он взглянул на сыновей Вратимира, и в глазах его сестрича увидел горячее понимание, – сколько добычи мы возьмем! Скот, жито, челядь, все, чем они богаты – все будет наше! Все греческое золото, паволоки, что они привозили из Костянтин-града – все это будет здесь у вас! – Он обвел рукой избу Вратимира, убранную достойно и даже затейливо – Вратимир сам хорошо резал по дереву, – но без заморской роскоши. – Всякая ваша жена или дева будет греческие златники на шее носить!

Невольно Ярдар взглянув сторону бабьего кута и увидел, что и Добраня, и обе девушки стоят у печи и слушают его речь.

– Мы в этом походе покроем себя славой и покажем себя истинными друзьями хакана! – с возросшим воодушевлением продолжал он. – И он не оставит это без награды. Может, через год я буду собирать дань с полян и радимичей, а может, кто-то из вас! – Он взглянул на сыновей Вратимира. – Нас ждет слава, честь, почет, богатство! Вы пойдете с нами?

Вратимир не сразу ответил, а сперва глубоко вздохнул, переводя дух. Улыбка исчезла с его губ, брови нахмурились.

– Я не могу дать тебе ответ. Если бы нам грозила война, то я, как пойду в полюдье, возвестил бы об этом людям, чтобы каждый род высказал свою волю.

– Но ты ведь пойдешь в полюдье – ты сможешь передать людям мои речи и предложить им поддержать нас… хакана. Ведь мы – вятичи с Упы, Оки, Дона – одних дедов внуки, одним обычаем живем, и доля у нас общая. Хоть вы теперь и не платите дани хакану, но и с товарами ездить в Саркел вам не дозволено. Теперь же… вы покажете себя достойными и верными друзьями хакана, а он даст вам торг и богатство."

"– Давно пора этих полян с их русскими князьями прищучить! – негромко, будто не смея указывать старшему, поддержал его Заволод. – Уж больно у них руки длинные да загребущие! Давно средь людей заговор[38] идет – как бы вслед за радимичами и к нам Олег с дружиной не заявился!

– И заявится! – согласился Ярдар. – Ему ведь надо, после того разгрома, честь свою восстановить и добычу взять взамен потерянного! Я не вещун, но я бы ждал, что сей же зимой он сам к вам явится!

Эта мысль пришла ему на ум только сейчас, но показалась весьма достоверной.

– Будете Киеву дань платить, как радимичи! – пригрозил он. – А там он и на нас нацелится! Но мы-то ему не дадимся! Мой дед князю Аскольду служил, и Олег, что его подлой хитростью сгубил, наш враг навеки! Нас хакан в обиду не даст! Мы его слуги верные, и за ним вся мощь его державы и сам…

Он хотел сказать «единый бог, создавший всякую тварь» – это задержалось у него в памяти с детства, из речей Семир-тараха, – но сообразил, что Вратимиру, жрецу Перунову, это едва ли понравится.