Жестокая любовь мажора (СИ)

— Это в твоей-то голове? А ты хоть на мгновение задумывался, каково было мне? Каково мне было воспитывать ребенка одной? Лечить его и сходить с ума, не зная, что делать? Разрываться на части, чтобы его прокормить…"

"Багиров стискивает челюсти и в считанные секунды уже нависает надо мной:

— Тебе не пришлось бы разрываться на части, скажи ты мне правду!

— И чтобы это изменило?! Что, Багиров?! Ты бы примчался воспитывать ребенка? — голос уже сорван от крика. — Променял бы свою блядскую жизнь на грязные подгузники?

— Это был бы мой выбор! Не твой! Что ты вообще… — он запускает пальцы в волосы и начинает мерить палату шагами. — Ты вообще думала о том, что ребенку, тем более мальчишке, нужен отец? Знаешь, как ломаются парни, которых воспитывает только мать? Я знаю. Я видел их, я работаю с ними, выслушиваю обиды и боль на отцов, которые бросили их или навещают по воскресеньям, и то это так… для галочки! Я выслушиваю то, что они не могут рассказать своим матерям! Ты подумала о будущем нашего ребенка?!

— Именно о нем я и подумала, избавив его от насильника-отца!

Слова вырываются из меня ядовитыми стрелами, и часть этого яда остается на моем языке.

Я чувствую, как он отравляет меня. Но еще больший дискомфорт вызывает в сердце душевная боль, которая сейчас горит в глазах Багирова.

Моя грудь часто вздымается и опускается. Глаза пылают. Как и стыд внутри, что печет мои щеки…

— Так-так, что тут за шум?

В палате появляется врач, но мы продолжаем с Багировым испепелять друг друга взглядами. Будто кроме нас двоих здесь никого и нет.

— Молодой человек. Больной нужен отдых, что тут за крики?

Багиров моргает. Двигает челюстью. Затем прочищает горло и кивает.

— Извините. Я уже ухожу.

Я вижу, как тяжело он сглатывает, а потом разворачивается и выходит из палаты.

Прикрываю глаза. Пытаюсь сделать вдох, но так чертовски больно. Из горла вырывается сдавленный всхлип, а потом я не справляюсь и с моих глаз срываются большие горячие капли…

Глава 14. Илай

После того как я попытался сбросить пар в спаррингах, все парни обходят меня стороной. Перешептываются за спиной. Но на рожон не лезут. Хотя я бы не отказался переключиться хоть на что-то.

Поэтому сейчас в полном одиночестве наполняю зал глухими звуками ударов и рыков.

Вдох. Выдох.

Истошно долблю кулаками по груше. Джеб-джеб-кросс. Сдваиваю удары. Пробиваю быстрее. Левый хук. Правый. Левый. Правый. Левый, левый, правый.

Смешиваю быстрые удары с жесткими. Джеб-кросс-хук-кросс. Левый, правый, левый, правый. Желая атрофировать все чувства к чертовой матери, пробиваю еще три мощных удара.

Но с каждым становится только хуже.

Мышцы играют, будто охваченные огнем.

Сердце долбит по ребрам в ритме моих кулаков.

Пот льется ручьем. Перед глазами уже мутно.