Мажор. Сделаю тебя своей

Усталость, вино, Аверин и его вопросы… Как тут можно что-то правильное придумать?

– Иван.

– Иванов Иван. Знаю такого.

Врет. И Стас знает, что я вру. Мы оба врем и смотрим в глаза друг друга. Аверин вроде как улыбается, но это так похоже на маску. А что под ней – любопытно. Все тот же? Ну конечно! Такие, как мажор, не меняются.

Отворачиваюсь спиной, чувствуя, как по ней будто массажной расческой с острыми зубцами прошлись. Вроде и приятно, но больше не надо.

Сын лбом толкается мне в бедро и начинает страдать. Ранний подъем, весь день в саду и вечером много эмоций для четырехлетнего пацана. Не выдерживает. Да я сама по грани хожу.

– Давай посмотрю, что у тебя.

Аверин садится на корточки и забирает у моего сына игрушку. Пытается починить сломанную деталь, а Арсений, как завороженный, наблюдает за хитрыми манипуляциями.

Кошусь на его ловкие пальцы, умело вставляющие «сустав» в плечо робота.

– Ты подумай, Саша. У вас все равно на месяц еще занятия оплачены.

– Спасибо, – Арсений жмется, когда Стас протягивает ему робота.

Когда их взгляды встречаются, у меня из рук падает сумка.

Где же это такси?

– Ты исполнил свою мечту, – тихо произношу, когда мажор ее поднял.

Больше не хочется плеваться ядом. Грусть накатила, что так все вышло.

Аверин сейчас стоит передо мной и пытается выстроить диалог. Ему, должно быть, сложно. Пять лет назад мажор признался, что играл со мной, а сейчас стоит вместе с сыном и чинит игрушку, пытается уговорить не уходить в другой спортивный центр.

– Исполнил.

– Я рада, – поднимаю глаза. Аверин стал серьезным. – Правда рада. Теперь у тебя свой спортивный центр.

Стас стоит и не двигается. Сейчас мы оба вспоминаем нас. Наши мысли и воспоминания лежат на поверхности, которая трескается с каждой секундой, как первый тонкий лед. Хрупко все, зыбко.

– Могу кое-что спросить? – вкрадчиво задает свой вопрос, при этом взгляд его прикован к Арсению. – Рамиль… он…

Я будто вдохнула мелкую острую пыль. Легкие ранены, и не получается дышать.

Губы застыли в полуулыбке, а глаза наполняются влагой. Она щиплет, и в носу зудит.

– Такси.

Около нас останавливается желтая «Октавия». Вовремя. Мои руки трясутся, когда я подхватываю сына и пробую усадить его в автокресло.

В голове мерцает огненной вспышкой лишь одно желание – сбежать. Из города, из страны, с континента. Поселиться на Луне.

Заставляю себя двигаться, вставлять ремни в пазы, просить водителя помочь, несмотря на то, что Аверин рядом и сам тянет руки, чтобы застегнуть эти долбаные, растянутые ремни.

Мне жарко и зябко одновременно.

Паника накрывает и втаптывает меня в густую, непроходимую трясину из ощущений. Там темно, тихо, страшно и пахнет, как в тот летний день.

К счастью, начинается легкий дождь. Он гасит меня, успокаивает.