Мажор по соседству. Сердце на куски

— Что? — обиженно скуксилась подруга, и я тут же привалилась к стенке, устало взирая на Лялю.

В последнее время мне было все труднее и труднее общаться с ней. Причина? Ясна, как белый день — я ей завидовала. И с каждой минутой эта изначально белая зависть окрашивалась в серые тона.

И я ненавидела себя за это!

— Прости, подруга. Ты тут совершенно ни при чем. Просто я тут вела предметные разговоры сама с собой.

— И как?

— Как видишь — не очень, — прикрыла веки и тут же, как по заказу, перед глазами встало улыбающееся лицо Баринова.

Секунда — и оно сменилось на откровенно агрессивное. То самое, которое мне довелось разглядеть во всей красе, сразу после того, как я сказала ему жесткое «нет».

« — Какого черта, Ась?

— За кого ты меня принимаешь, Баринов? Реально решил, что я дам тебе прямо здесь и прямо сейчас?

— Ты только что кончила мне на язык, Ася. По мне, так поздновато ломать из себя гребаную скромницу и снова врубать динамо. Или мы едем дальше. Или я пас. Мне осточертели эти игры в одни ворота.

— Не стану тебя отговаривать.

— Тогда это будет конец...»

Все это он говорил, пока упорно расстегивал ремень и молнию на своих джинсах, зубами разрывая пакетик с защитой. И в его голубых глазах светилась бескрайняя уверенность, что я сдам свои бастионы, испугавшись потерять его.

Но я не могла поступить, так как хотел Максим. Да и какая девушка мечтает расстаться с девственностью, лежа с задранной до пупа юбкой, на заднем сиденье автомобиля? Поэтому я оттолкнула парня, а затем поспешно отыскала снятые с меня трусики и как можно быстрее натянула их на себя, давая понять, что я не стану прогибаться под его пустые угрозы.

Да только это были не они. И теперь вся лента парня пестрила другой девушкой. Она тоже рыжая, как и я. И глаза у нее тоже зеленые. И наверное, она не сильно ломалась, когда ее загнули и поимели на кожаных автомобильных чехлах.

Ревность — адовая пытка. Она с улыбкой на беззубом лице выжигает мне внутренности, счастливо повизгивая, глядя на мои страдания. Ей хорошо оттого, что мне плохо. Она рада тому, что я клюнула на отравленный крючок Баринова, и засаживает его все глубже и глубже.

— Акси? Прием! Вызывает база. Как слышно?

— Прости, Ляль, я задумалась, — тряхнула я головой и заставила себя растянуть губы в вымученной улыбке.

— Ты не слышала ни слова, что я сказала тебе только что, так?

— Так, — даже не думала я скрывать, что мне не интересен треп Зарецкой. В последнее время он был до ужаса предсказуем: ля-ля-ля, Егор такой, Егор сякой, он меня тут, он меня там, он вообще другой, не такой как все и дальше в том же духе.

— Знаешь, я обиделась, — насупилась подруга и сложила руки на груди, смотря на меня обвинительно.