Мажор

Представила, как обрадуется Рина Баева, когда после планерки я поделюсь с ней заветным номером игрока высшей баскетбольной лиги Ивана Политова.

Пара дежурных фраз на прощание, и, натянуто улыбнувшись, я посеменила в подъезд. Однако, поднявшись на свой этаж, замерла у входной двери…

На подоконнике между этажами с видом отпетого хулигана, от встречи с которым приличной девушке не светит ничего хорошего, сидел Железнов.

– Это было жестоко! – глухо выдал каким-то чужим голосом.

– Не спорю. Но ты переживешь. Однажды я чувствовала нечто подобное… – пожала плечами, пытаясь отыскать в сумке ключ.

– Ты меня раздавила, – смачно харкнул, расстреливая убийственным взглядом. Нехотя заметила, как дрожат его руки.

– Не думала, что железо так легко сломать. Если только это не китайская подделка… – язвительно хмыкнула, нащупав зазубренный край ключа.

– Ладно. Признаю. Я это заслужил!

Ключ, наконец, провернулся в замочной скважине, дверь поддалась.

– Пойдешь в дом или так и будешь сидеть здесь с видом побитой собаки?

Феликс выдержал паузу, прочистив горло, но все-таки покинул наблюдательный пункт. Он подошел вплотную, внимательно заглядывая в глаза. На лице ни намека на привычную клоунаду. Красивое изможденное лицо, белесое, как мука. Под пушистыми ресницами горели болезненно-красные глаза с расширенными сосудами. Пугающее и одновременно завораживающее зрелище.

– Хочется удавиться… – вздохнул Железнов, переминаясь с ноги на ногу на пороге квартиры тети Жанны.

Я закатила глаза.

– Мне надо еще успеть подготовить вопросы для завтрашнего интервью, так что возиться с трупами некогда!

Губы мужчины растянулись в неудачное подобие улыбки. Глаза продолжали поблескивать тотальным одиночеством и тоской.

– Окей… – сухо выдал Феликс, поворачиваясь к лестнице.

Секунда, и я успела поймать его за запястье, крепко сжав мозолистую ладонь. Наши пальцы переплелись. Сердце забилось подозрительно быстро.

– Приготовишь что-нибудь, пока я буду в душе? – неловко поинтересовалась, испытывая озноб от мысли, что он может скрыться в дверях лифта навсегда.

Феликс развернулся, мучительно заглядывая в глаза. По коже пробежал холодок, стоило только встретиться с его взглядом. Он колебался. Мы оба понимали – сейчас решается наша судьба. Эта ночь расставит все по местам. Или мы сможем простить взаимные обиды, обнулив претензии, или… с рассветом разойдемся каждый по своему жизненному пути.

– Яйца? – спросил он сурово.

– Что? – непонимающе нахмурилась, приподнимая уголки рта.

– Яйца имеются? – чуть громче повторил Железнов.

– Конечно, имеются! Куда же без яиц… – нервно улыбаясь, пробубнила в ответ.

– Ну вот и отлично. Иди в душ.