Мажор

Что?!

Кровь прилила к лицу, а перед глазами взорвалась петарда. Резко присел на корточки, впиваясь ногтями в кожу головы, и застонал."

"– ЗАЧЕ-Е-Е-Е-М? Зачем ты вечно лезешь туда, куда тебя не просят?! – Несмотря на минусовую температуру, поясницу прошиб пот.

– Потому что я устала смотреть, как ты сходишь с ума! Ты же любишь её! Зачем тогда хочешь всё разрушить?! – серо-стальные глаза сестры переполняло такое искреннее детское непонимание, что гнев отступил.

Ну конечно, она хотела как лучше. Только не соображала, что любовь до гроба не строится на фундаменте из предательства, компроматов и лжи.

– Я думал, ты собираешься поступать на театральный… А поступила как дура! – прокашлялся, открывая железную дверь.

– Знаешь, что, Феликс?! Ты слабак! Слабак, который не видит дальше своего носа! Вы нужны друг другу! На Злату смотреть страшно: лицо бледное, щёки впали… – верещала она, следуя за мной по пятам.

– Не ори, пожалуйста, на весь подъезд! На нас с Эдом и так почему-то все косятся.

– Наверное, думают, что вы геи.

Я закатил глаза, открывая дверь своим ключом. Временами она вела себя просто невыносимо. На наши крики из комнаты вышел Эдик. В спортивных штанах на босу ногу. Без футболки. Друг прислонился к дверному косяку, хмуро сведя брови на переносице. Окинув сестру влажным взглядом, он неловко взъерошил волосы.

– Я реально была о тебе лучшего мнения, братишка!

– Она меня предала. Разговор окончен!

– Ты целый месяц запугивал ее и шантажировал! Неужели не помнишь?!

– Можно потише, мы не на базаре! – сухо попросил Эд, самым откровенным образом разглядывая Ангелину.

– А тебя вообще никто не спрашивал! Что уставился?!

Брови друга поползли наверх, кадык напрягся.

– Ты не просто ограниченная и капризная мажорка, но ещё и форменная хамка. Можете продолжать собачиться в подъезде. У меня в квартире этого делать не позволю!

– Слышала, что он сказал? Лучше иди. Я не в настроении, обломала весь кайф…

Полные губки Лины дернулись, а затем и вовсе задрожали. Несмотря на то, что на её лице появилась гримаса свирепой ярости, я знал – сестренка в шаге от того, чтобы не разрыдаться в голос.

– Как-как ты меня назвал?! – нахмурилась она, перекидывая блестящие золотисто-ореховые волосы через плечо.

– Провалы в памяти? – пренебрежительно хмыкнул Эд.

– Ограниченной мажоркой?! Хамкой?! А что видел ты в своей никчемной жизни, кроме машинного масла и колёс?! Ну-ка, расскажи?!

Эд приставил ногу, хватая Лину за плечи. Девушка ахнула, приоткрывая рот. Друг просто стоял и молчал, глядя на неё с таким фанатичным осуждением, что я присвистнул.

– Ребят, у меня не осталось сил отмывать кровь от пола. Да отпусти ты ее, придурок! – заорал я, оттаскивая пигалицу с перекошенным от ярости лицом к двери.