Мажарин

Марина заплакала и вздрогнула, но не от слез: все-таки случайно порезалась. С самого начала нож неловко взяла, указательным пальцем соскользнув на лезвие. Забывшись, сжала его, вот и царапнула кожу.

Отбросив нож, сделала шаг к Мажарину, но снова отступила. Просветлевшим взглядом посмотрела ему в лицо и выдохнула:

— А ты все знаешь…

— Знаю. Раздевайся, — попросил мягко, но настойчиво.

Стэльмах хотела бы отшутиться, что сегодня у нее болит голова и вообще она не очень сексуальна после неудачной попытки вскрыть вены, но понимала, что сейчас разговор совсем не о сексе.

— Разденься, — подтвердил ее мысли, — я хочу на тебя посмотреть.

— Тебе не понравится. Там ничего красивого, — сжала пораненную руку в кулак и спрятала за спину.

— Конечно. Мне никогда не нравилось, когда кто-то обижал мою Маришу.

— Твоей Мариши больше нет. Они ее убили.

— Нет. Им это не под силу.

Облизнув губы, она чуть скривилась: то ли от соленых слез, то ли от своих мыслей.

Но осталась на месте.

— Иди ко мне, девочка моя любимая, иди. — И сам стоял, не шелохнувшись, будто

Боясь лишним движением напугать ее.

— Я не могу, — качнула головой.

— Я помогу тебе. Иди ко мне, Мариша моя. Так бывает, я знаю, когда кажется, что все кончилось и ничего уже не будет. И сил уже нет… Я все это знаю. Надо сделать последний рывок, один шаг… а потом будет хорошо, Мариша…

Глава 17

— Иди ко мне, — полушепотом снова позвал Сергей.

Но Марина стояла, не двигаясь. Как будто и не собиралась подходить, все еще храня в глазах неверие.

Может, ошибался, но ему казалось: она должна подойти к нему сама. Найти силы для первого шага. Собраться и сделать рывок, переступив через боль и страх, сомнения и недоверие.

— Жить надоело? Устала? Ради себя устала, а ради меня? Ради меня, Мариша. Ты мне очень нужна. Разве можно сейчас все бросить? Ты не имеешь права.

Она сглотнула горькие слезы и вытерла мокрое лицо. Страшно верить тому, что Мажарин говорил. И не верить нельзя. Как ему не верить? Так сладко и нестерпимо звучали его простые понятные слова.

Когда случается то, чего боишься, душа рвется от боли. Когда сбывается то, о чем даже не мечтал, душа рвется так же.

Тяжело, как эти, ей не давались даже первые шаги после перелома позвоночника.

Расстояние-то несколько метров, а вечность шла, еле ноги переставляла, будто за несколько минут ходить разучилась.

Как только приблизилась, Мажарин схватил ее с дикой силой и сумасшедшей надеждой.

— Не делай так больше. Слышишь? Никогда больше так не делай. Никогда! — уткнулся в шею и вдохнул все, что только мог вдохнуть, лишь бы заглушить вновь подступающую тошноту. Свет снова померк для него, и тьма наступила. Но приятная, пахнущая Маринкиными духами, ее кожей, слезами.