Мажарин

У Лешки двое детей, гулять будем там, куда сможем взять мелких.

Лифчики тоже можешь не брать… — будто между делом добавил он, бросив в сумку ворох трусиков.

— Почему это?

— Потому что мне нравится, когда ты без лифчика.

— Ой, Мажарин, отойди, а то ты меня сейчас соберешь! — смеясь, вскочила Марина и отпихнула его в сторону. — Лифчики ему не брать… Вспомни о приличиях, с нами будут дети!

— Я все утро к этому морально готовлюсь. Ты даже не представляешь, что это за чертята.

— Готовишься? Правда? Обещаешь не лезть ко мне под юбку?

— Если только ты будешь в джинсах.

Глава 21

Тревога Марины немного улеглась, когда они с Мажариным приехали на Ленинградский вокзал и сели в поезд.

— Волнуешься? — понимающе улыбнулся Сергей, безошибочно угадав Маринкино волнение.

— Нет, — сначала соврала она, но потом призналась: — Конечно, волнуюсь. Вдруг я не понравлюсь твоим родственникам.

— Не говори глупостей. Как ты можешь им не понравиться?

— Не знаю. Я трусиха, — пожала плечами, покрепче усаживаясь в кресле. Глянула на часы: десять минут до отправления.

— Женщины все — трусихи.

— Нет, есть женщины сильные.

На эти слова Сергей тихо рассмеялся:

— Есть. Сильные. Но падающие в обморок при виде мыши или таракана.

— Я про силу характера, — уточнила Марина, загоревшись доброй искоркой спора.

— Я тоже. Можно быть чертовски сильным человеком, сидеть на диете, отказываясь от сладкого, но орать на мать, бабушку, жену или детей, если быть не в настроении.

— Ты про ценности.

— Про то, что у каждого свое понимание силы. Ценностей тоже.

— Люди ведь не машины, чтобы всегда и при любых обстоятельствах держать себя в руках.

— Не машины, — согласился Мажарин. — Но машины не умеют извиняться, а люди вроде бы должны уметь.

— Это точно, — вздохнула Марина.

Рассеянным взглядом она оглядывала вагон и входящих в него пассажиров.

Большие люди, маленькие люди. Разные. Они укладывали на полки багаж, усаживались в кресла. Они улыбались, разговаривали, молчали, смеялись.

Ждали.

Когда поезд тронулся, пейзаж слился в одну неразличимую полосу, и смотреть в окно стало бесполезно. Мысли у Марины тоже побежали, но как будто и не в голове, а рядом; душа наполнилась детским восторгом, потому что даль всегда манит неизвестностью.

Поезд тронулся. Полупустой. Но битком набитый надеждами, стремлениями, ожиданиями.

Сергей сжал руку Марины, выводя тем самым девушку из полудремотного состояния, в которое она, задумавшись, погрузилась.

— Сережа, ты чего-нибудь в жизни боишься?

— Ничего. За тебя.

— Мажарин, я тебя люблю, — прошептала, а он прижался губами к ее виску и промолчал. — А мне? — спросила, не дождавшись ответных нежностей.

— Что?

— Мне сказать.

— Тебе не буду. Вот такой я эгоист, хочу признание слышать чаще, чем говорить.