Мажарин

Даже спать в одной кровати учились заново, потому что за семь лет забыли, что значит делить постель.

Это не так легко, как кажется. Временами в груди у Стэльмах появлялся холодок.

Сама не знала, откуда брался, но накатывало. Охватывало вдруг ощущение безнадежности. От сильных эмоций, наверное. От страха потаенного, что ничего у них не получится. А вдруг не получится? Но уже хотелось, чтобы все получилось и сбылось, как задумали. Что-то вдвоем, а что-то каждый сам себе — скрытно.

— Господи, надо хоть вещи в стирку забросить и приготовить что-нибудь поесть, — все еще ворчала, вытирая пыль и разговаривая сама с собой.

В этой квартире столько лет царило молчание, что Маринка не могла наговориться.

Озвучивала каждое свое движение, слышала, как отзывается

Мажарин, и вновь убеждалась, что не сходит с ума: ее Мажара здесь, с ней.

Рядом-рядом, близко-близко…

— Сегодня точно можешь не заморачиваться, к бабушке поедем, — сказал Сергей, как бы между, прочим, валяясь на диване и глядя в ноутбук.

— Езжай, — так же небрежно согласилась, будто не понимая, что он имел в виду их обоих. — Я как раз закончу домашние дела. Белье высохнет, поглажу. А то ношусь туда-сюда перед тобой с тряпкой, вот и сделаю все, пока тебя нет."

"— Поедем вдвоем, я ее уже предупредил. Она нас ждет. — Думаю, она не сильно расстроится, если ты приедешь один, — упрямо спорила, продолжая заниматься уборкой, хотя движения потеряли былую четкость.

Марина занервничала, и это было видно, хоть и говорила она, не поворачиваясь лицом к Сергею.

— Если ты сегодня не поедешь, то когда потом? Потом тоже будешь искать причины, чтобы отказаться?

В мажаринском тоне ощущалось столько скрытого давления, что Маринка не выдержала и, стараясь избежать такого на себя нажима, ушла в ванную комнату. Трусливо скрылась в ней, начав старательно протирать зеркало.

Оно огромное, почти во всю стену. Работы уйма.

— А как ты дальше жить со мной собираешься? Она будет спрашивать, почему ты не приезжаешь, что мне говорить? — Мажарин подпер плечом дверной косяк и нахмурился.

— Что я ей скажу? Где была столько лет? Почему тогда пропала? — Теперь особенно нехорошо стало от пристального и спокойного взгляда, который поймала в зеркале.

— Может быть, ничего не придется говорить.

— Предлагаешь сделать вид, что ничего не было? — помолчав, спросила Стэльмах.

— Нет. Не в этом дело.

— А в чем?

— Мы уже живем вместе и дальше будем жить. Поэтому ехать нужно вместе. И пройти один раз то, чего ты так боишься.

Марина вздрогнула. Она боялась, но не могла признаться в этом страхе прямо. Не могла сказать, что посмотреть старушке в глаза после всего у нее не хватает духу. Боялась она до ужаса увидеть в них отражение всего пережитого.