Мажарин

Тихо ликовала, что еще одной тварью на земле стало меньше. На похоронах Егора не была, где его могила не знала, и знать не желала: сидеть там и слезы лить не собиралась.

Грех, наверное, но по-другому не могла. Он ее всего лишил. Сломал жизнь ей и Мажарину.

Все уничтожил — их любовь, их будущее.

Весной это случилось. Для нее со смертью брата в душе настоящая весна наступила. Она стала выходить на улицу и подолгу сидела на лавочке, просто дыша, греясь на солнце и возвращая себе почти забытое, давно потерянное чувство безопасности.

— Что снилось? — хрипло прошептал Сергей.

— Весна, — улыбнулась Маринка и села на постели. — А тебе?

— Что ты от меня снова свалила.

— А ты меня нашел?

— Нет. Сама вернулась. Сказала: прости, ошиблась.

— Врешь! — засмеялась и легонько толкнула его в бок.

— Шучу, конечно.

— Серьезно, что снилось?

— Не помню. Глаза открыл — из головы все вылетело. Вроде что-то снилось, а вроде и нет.

То же самое ему снилось, о чем вчера говорили. Отдельные отрывки разговора, обрывки фраз, слов, крик, плачь, Маринкина голая спина с кровоточащими ранами. Месиво впечатлений рваными кадрами, яркими вспышками. Может, от этого голова и болела: даже во сне сознание не отдохнуло, мозг не отключился. Но знать Маришке об этом незачем.

Стэльмах прикрылась одеялом и, зажмурившись, посмотрела на не зашторенное окно: часов десять утра, наверное. После одиннадцати солнце уже уходит и не светит прямо в комнату, как сейчас. Жарко, а Маринкины плечи вдруг зябко дрогнули: нет-нет, да промелькнет в голове какое-нибудь болезненное воспоминание.

Посмотрев на Сережину татуировку, надолго задержала на ней взгляд, впервые сделав это открыто, а не быстро и случайно скользнув.

— Больно было? — Провела кончиками пальцев по рисунку, скрывающему длинный рубец.

— Что именно?

Марина поморщилась: ну, вот, простой вопрос, а для них с таким горьким подтекстом.

— Как же нам разговаривать… что ни слово, то колючка…

— Как обычно, — спокойно сказал Мажарин. — Меня тоже многое цепляет."

"Переключайся, и все. Раз переключишься, второй третий, десятый, пятнадцатый, а потом привыкнешь и перестанешь реагировать. Все пройдет, надо только время. И, поверь, не так много, как ты думаешь. У нас куча дел. Мы найдем, чем заняться. Грустить точно не будем.

— Да уж, с тобой весело, Мажарин. Грустно с тобой никогда не было.

— А теперь будет еще веселее. Потому что теперь я вообще суперчеловек: лишнее отрезали; чего недоставало — добавили.

Марина засмеялась и, пригнувшись, уткнулась лбом ему в грудь:

— Что ты такое говоришь…

— Чистую правду. — Вплел пальцы в волосы и сжал ее голову. — А ты почему шрамы не убрала?

— Зачем? — Снова оторвалась от него и села прямо. — Они мне не мешают. Я не оголяюсь ни перед кем. Сама их не вижу. Мне все равно.