Опасное материнство. Семья для сироты (СИ)

— Она не заболела?

Парень пожимает плечами.

— Да нет. Сидит тихо, играет.

Арина и “тихо” - понятия слабо совместимые. Поэтому слова Даниила меня совершенно не успокаивают.

Как только я, сняв обувь, хочу пройти к Арине, мне преграждает дорогу внезапно выросшее перед моим носом тело по имени Эмир.

Однажды я его ударю. Ей-богу. Потому что обычно люди его роста более вежливые, и, чтобы я могла общаться с ними, глядя в глаза, а не в грудь, они встают немного подальше, а не как Эмир.

— Не спеши расстраивать Арину, Лия. — произносит он, а я задираю голову наверх.

— У тебя проблемы со слухом? Не разубеждай ее пока в вашем родстве.

— Вот еще. — фыркаю я. — Как бы я к ней тепло не относилась, я не могу удочерить ее, Эмир, и лучше это сказать ребенку сразу, а не когда я уйду и она будет страдать и гадать, что произошло и почему мама исчезла. Ее отцом будешь ты...

— А ее матерью - ты. — перебивает меня Эмир, прежде чем я успеваю закончить фразу "...и, может, когда-нибудь найдется несчастная женщина, которая согласится выйти за тебя замуж и стать настоящей мамой Арины".

Не сдержавшись, я бью его кулаком в пресс. Такое чувство, что кулак натыкается на рельефную сталь. Терминатор чертов!

— До вечера. — он поднимает руку и хлопает меня по макушке, как ребенка, отчего я вообще выпадаю в осадок. — У тебя должно хватить совести не сбегать и не бросать ребенка одного, так что рассчитываю на тебя.

— Я и не собираюсь сбегать! Мне не с чего! — рычу я, а Эмир внезапно тихо и саркастично смеется. Спустя пару секунд хлопает входная дверь и его смех уже слышится приглушенным с лестничной площадки.

— Идиот! —шикаю я ему вслед, жалея, что он не слышит, а после направляюсь на кухню.

Арину я нахожу практически в том же месте, где она и сидела до моего ухода. Она перебирает крупы из миски в миску с задумчивым лицом, а я, присев рядом с ней, дотрагиваюсь до ее лба. Он вроде прохладный, но разве может этот ребенок так спокойно себя вести? Она даже голову не повернула, когда я зашла.

— У тебя что-то болит? — спрашиваю ее я. — Покажи, где.

— Нет. — следует короткий ответ.

— Тогда что не так? Тебе тяжело играть?

— Я не хочу, чтобы ты уходила. — внезапно произносит Арина. — Ты ругалась и говорила, что ты не моя мама.

Мне хочется от бессилия закрыть лицо рукой. Я думала, что с кухни это не слышно, и говорила, понизив голос, но Арина стала все равно свидетелем нашей с Эмиром ругани. Ей всего три года, да, но глупо считать, что дети в этом возрасте ничегошеньки не понимают. Они ведут себя, как дети, быстро устают, и не стесняются плакать, но большинство взрослых вещей прекрасно осознают. И всю ситуацию она прекрасно поняла.

— Малыш, но я всего лишь няня. Тетя, которая дружит с тобой и помогает.— я глажу ее по голове, но она никак не реагирует на ласку.