Несекретные материалы

Году примерно в восемьдесят седьмом, в самый разгар неравной борьбы Михаила Сергеевича Горбачева с алкоголем, зашла в продмаг на улице Кирова. Девственно пустые прилавки и невесть откуда взявшаяся бутылка ликера «Бенедиктин» ядовито-зеленого, абсолютно не пищевого цвета. Такое страшно ко рту поднести, но двое работяг глядели на «Бенедиктин» с вожделением. Пересчитав имеющуюся наличность, купили ликер и, не долго думая, скрутили в уголке бутылочке голову. Один опасливо понюхал и спросил:

– Как думаешь, пить можно?

Второй, более бойкий и решительный, резюмировал:

– Выпить можно все, что течет, – сунул приятелю емкость, – ну, давай, начинай.

Первый осторожно глотнул и прислушался, как жидкость сползает по пищеводу.

– Ну, – поторопил другой, – рассказывай, как?

– Ничего, – пробормотал, переводя дух, мужик, – склизко очень.

По-моему, лучше о «Бенедиктине» и не сказать.

Дворник элегически глянул на меня.

– Надо чего? Ложки в мусоропровод побросала? Хотя вроде не из наших!

– Нет, поговорить хочу.

– И о чем балакать станем? – оживился Юрка.

– Нину из восемьдесят третьей заешь?

– А как же! Самостоятельная девица, красивая и при деньгах.

– Что за женщину подвозил ей?

Дворник задумчиво почесал нос грязным ногтем и шмурыгнул.

– Жизнь дорогая пошла, страсть! А зарплата – слезы, только на хлеб.

Я достала кошелек и многозначительно повертела его в руках. Юра оживился.

– Могу такого про Нинку рассказать! Столько такого!

– Ну да? – изобразила я удивление. – Небось врешь?

– Кто, я? – пришел в негодование дворник. – Да я про всех все знаю – мне мусор рассказывает.

– Участковый? – не поняла я.

– Да нет, мусор из квартиры, – пояснил дворник. – Вот гляди, – и он ткнул пальцем в сторону ароматной кучи. – Три коробки из-под «Зефира в шоколаде», значит, Соловьевой из восемьдесят первой пенсию заплатили; пакеты из гипермаркета «Рамстор» семьдесят девятая выбросила, гостей ждут; пять бутылок явно Сережка кинул, родители уехали, вот он и гуляет. Анелия Поликарпова из семьдесят восьмой замуж недавно выходила. Платье белое, фата… Бабки на скамейках чуть от умиления не скончались – ну и невеста, сплошная невинность, не то что теперешние – не пьет, не курит и жениху до росписи не давала, все под ручку ходили. Старушки причмокивают, а я правду знаю. Будущему мужу точно не отдавалась, только кто, скажите, в мусорник прикольные презервативы бросал, ну те, в виде зайчиков и собачек? В стояке, где квартира Поликарповой, кроме нее, одни божьи одуванчики – кому восемьдесят, кому семьдесят пять… Навряд ли они такими мульками пользуются.

– А Нина?

– Небось задохнулась тут? – неожиданно проявил чуткость дворник. – Пошли к верблюду, там и побалакаем.