Матабар III

И стоило юноше вспомнить родные горы, как дыхание выровнялось, а сердце немного успокоилось. Он ведь, все же, в первую очередь, ученик барса. Не дело ему…

— Ш-ш-ш-ш, — прошипели на ухо.

Четыре руки выдернули его из лаза и тут же, дернув в сторону, потянули вниз. Глаза Ардана, из-за яркого света, какое-то время привыкали к новой обстановке.

Когда юноша смог, наконец, снова нормально видеть, то обнаружил себя, вместе с Плащами, за сложенными друг на друга деревянными ящиками, служившими им укрытием.

Вчетвером они прятались в овальном, широком, арочном проходе. По стенам вились толстенные тропинки кабелей, соединявшиеся в гудящих трансформаторах, а порой уходящие по трубам в стены, местами покрытые стальными пластинами. Сам же проход, с одной стороны, ограждался стеной, а с другой, через широкие арки, открывал вид на круглую площадку метров десять диаметров.

На той искрили четыре высокие, похожие на стальные воздушные шарики, установки с узкими основаниями и здоровенными сферами в навершиях. Кабели, отходящие от них, должны были, по задумке инженеров, соединяться с остальными и, четырьмя широкими магистралями, расходиться по трансформаторам, распределяющим напряжение к следующим ответвлениям. Кажется так, когда-то, объяснял брат Анны.

Вот только магистральные кабели оказались обрублены и, вместо того, чтобы присоединяться к трансформаторам, каждый из них оказался закреплен медными клемами к винтам на крышках хрустальных ящиков. Хрусталь являлся одним из лучших проводников Лей-напряжения — лампы в фонарях, к примеру, делали именно из него.

Контейнеры лежали на каменном полу в четырех, выведенных кровью, участках самой, пожалуй, громадной и сложной печати, которая и на печать-то, по сути, не была похожа. Скорее на их сочетание. Будто кто-то соединил воедино сразу пять разных конструкций, объединив те в единую форму.

И если бы Ардан не видел прежде чертежа стратегической магии, то счел бы подобное творение бредом сумасшедшего.

В центре же, прямо внутри печати, сидела закутанная в черный балахон фигура и не двигалась.

Ардан, даже со спины, пусть и не видя лица, мигом узнал её. Именно эта фигура стреляла в него прошлой ночью.

— Не шевелись, — шикнул на него Урский. — Смотри.

Ту самую, из-за которой на Пятой улице погибло столько людей…

— Там, — указал Урский, неожиданно, в сторону от центра зала.

Оно, порой, задевало стеклянные окна, уходящие в опустевшие рубки и иные помещения, отвечавшие, видимо, за работу данного узла.

Тварь стояла на четырех длинных, спицевидных лапах с мощными, круглыми, выпирающими суставами. Кожи или меха создание не имело. Лишь скрипящие пластины панциря, наползавшие друг на друга.