Мастера детектива. Выпуск 1

Он раскурил новую трубку. Первым вошел в кабинет, в сопровождении двух жандармов, Проспер Донж, неловко держа перед собою кисти рук, скованных наручниками.

— У тебя есть ключ? — спросил Мегрэ одного из жандармов. Он отпер замок, а через мгновение наручники дважды щелкнули, обхватив запястья Рамюэля. Донж смотрел на него с почти комическим изумлением.

Мегрэ заметил тогда, что у Донжа нет ни галстука, ни шнурков на ботинках, и приказал отобрать у Рамюэля шнурки и черный шелковый галстук бабочкой.

— Прошу дам войти… Входите, мистер Кларк… Да, правда, вы не понимаете… Но мистер Дэвидсон, надеюсь, будет вам переводить… Для всех хватило стульев? Да, да, Шарлотта, можете сесть рядом с Проспером…

Только уж, пожалуйста, сейчас никаких излияний чувств!.. Все в сборе?.. Запри дверь, Торанс.

— Что он сделал? — спросила хриплым голосом госпожа Рамюэль.

— Сядьте, пожалуйста, мадам!.. Я терпеть не могу разговаривать, когда люди стоят передо мной… Нет, Люка, не стоит зажигать люстру… Так уютнее… Вы спрашиваете, что Рамюэль сделал? Продолжал те фортели, которые выкидывал всю жизнь: совершал подлоги… Ручаюсь, что если он на вас женился и столько лет прожил с подобной ехидной (не в обиду вам будь сказано), то лишь потому, что он был в ваших руках, так как вы знали о его махинациях в Гуаякиле… Мы уже послали туда телеграмму, а также телеграфировали в Лондон, в правление компании. Я заранее уверен в ответе, который мы получим…

Раздался устрашающий голос Мари Делижар:

— Что же ты молчишь, Жан?.. Значит, двести восемьдесят тысяч франков и бегство в Брюссель — все это правда?

Она вскочила, словно игрушечный чертик из шкатулки, бросилась к Рамюэлю:

— Мерзавец!.. Вор!.. Гадина!.. Подумать только…

— Успокойтесь, мадам… Для вас гораздо лучше, что он ничего вам не сказал, иначе я должен был бы арестовать и вас как его сообщницу не только в подлогах, но и в двух убийствах…"

"С этой минуты в происходившей сцене появилась почти комическая черточка: мистер Кларк, не сводивший с Мегрэ глаз, то и дело наклонялся к своему солиситору и что–то говорил ему по–английски. И каждый раз Мегрэ бросал на него взгляд, будучи уверен, что американец, несомненно, спрашивает на своем родном языке: «Что он говорит?»

А Мегрэ говорил следующее:

— Что касается вас, бедняжка Шарлотта, должен открыть вам одну вещь, хотя Проспер, может быть, и признался вам во всем в тот последний вечер, который провел дома… Когда вы, думая, что он уже исцелился от былого чувства, рассказали ему о письме, которое прислала Мими, и о родившемся у нее ребенке, он на самом–то деле вовсе не исцелился… Вам он об этом не сказал, но вскоре сочинил в кафетерии около трех часов дня, во время затишья, как говорит Рамюэль, длинное письмо своей бывшей любовнице… Вы не помните, Донж?..