Печать мастера. Том 1

Следил, как работают жрецы и послушники, когда открываются двери главного входа для посетителей, откуда приносят подаяние в виде булочек для нищих, кто и когда метет задний двор, куда и зачем посылают послушников в город, и какие дают поручения.

И даже куда младшие храмовые служки ходят стирать вещи – два дня большой стирки на декаде, и сегодня один из лысых жрецов в оранжевом отправил несчастную тройку вместе с большими плетеными корзинами за плечами в сторону одного из широких городских каналов.

* * *Коста следовал за послушниками на расстоянии двадцати шагов. Шел неспешно, потому что служители никуда не торопились – видимо так заповедовал Великий.

Они то и дело останавливались, чтобы смахнуть пот, снять тяжелые корзины и… громко поругаться.

– Я перестирал две прошлый раз, когда ты отпрашивался в город! Сегодня твоя очередь стирать мою корзину!

– Тью… – фыркнул второй послушник. – Кто заставлял тебя попадаться второй раз подряд на декаде, чтобы наказывали стиркой?

– А кто заставлял тебя?

– Помолчите, – бросил третий служка. – Сегодня в город не пойдет никто – нужно успеть до вечерней службы, нам ещё храм убирать перед завтрашним приходом Высоких гостей…

– У-у-у-у… – застонал первый. – Я быстро, только туда и обратно…на ближайший рынок…

– И не надейся, – отрезал третий. – Иначе я доложу наставнику, что ты опять побираешься на рынках, выпрашивая милостыню, а все подаяние забираешь себе…

– Завтра подадут и так, – поддакнул второй послушник. – Нужно только покрутиться около высоких господ, улыбнуться и быть в нужном месте в нужное время, и тогда – перепадёт…

Место младших храмовых у широкого канала на каменном парапете никто не занимал. Народу вообще было мало – пара мистрис вдалеке полоскали простыни и развешивали там же – за спиной, на специально натянутые вдоль канала веревки.

Послушники разделились – каждый взял по корзине, выбрал место, закатал рукава и приступил к стирке.

Коста – ждал в тени, пока служки весело переговаривались, отбивая одежду палками на камнях, полоскали в чанах, и развешивали.

Робы – оранжевые, светлые, и совсем серые застиранные – сушились на веревках, растянутых вдоль, и крепились к деревьям, ограде, и двум подпоркам.

Послушники лениво грелись на солнце – их сморило, и они дружно уселились в тени, разворачивая пергаменты с обедом.

Бумага так аппетитно шуршала, что у Косты забурчало в животе. Он сглотнул слюни и медленно начал перемещаться в сторону вещей.

Робу себе он присмотрел давно – вторую с краю, серую, как у послушников. Подкрался, и, выждав подходящий момент, когда гомон стал особенно громким, дернул опору на себя и снес подпорки, прихватив себе одну с поясом.