Печать мастера. Том 1

 – И чтобы круг был, и чтобы возраст, и чтобы хорошенькие….а то, что господин устанет всю ночь яйца отрезать так ведь…"

"– Заткнись, – бросил второй. – Радуйся, что не ты за третий барак отвечаешь. Иначе тебя самого с меткой на помост поставили бы, потеряй мы хоть одного…

Первый угрюмо заткнулся и подошел к Косте – проверил ремни, пощупал лоб.

– Слышь, этот не очнулся, но весь горячий и мокрый…

– И грань с ним, – огрызнулся второй. – Не до него сейчас. Господин придет – до рассвета закончит…

– Я бы остался проследить, – заныл первый.

– Следить? Он что, сбежит? Куда?! Привязанный и после зелий?

– А я бы последил…ну… давай… потом одна из твоих смен моя… а…

– Трупень!

– Я не видел семью две декады, господин меня отпустил, сейчас уже дома был бы – закончили с этим и всё, так эта драка, так не вовремя… а так я послежу… дома, – ухмыльнулся первый. – И завтра на рассвете вернусь обратно…

– Две смены, – буркнул второй, затягивая тесемки на сумке.

– Побойся Немеса! Одна!

– Две, – отрезал второй и закинул сумку на плечо – фиалы жалобно звякнули. – Ты с молодой женой будешь спать, а мне всю ночь торчать в бараке с господином, разгребая за рабами это дерьмо… Две, или ….

– Хорошо, хорошо, – примирительно поднял руки первый. – Уговор! Встретимся на рассвете.

* * *Больше Коста не спал. Серая марь, привидевшаяся ему в полусне-полуяви пугала ничуть не меньше, чем все вокруг.

Такого бескрайнего одиночества он не ощущал давно… и почти забыл это чувство… когда ты ползешь через снег один… отмерзают пальцы…метель хлещет в лицо… и ты прячешься за ступеньки, чтобы согреться… и стучишь, стучишь, стучишь… в каждую дверь, но тебе никогда не открывают. Никогда.

Хотя эту дверь – Коста с ненавистью посмотрел на вход в комнату – он предпочел бы, чтобы не открылась никогда. Звезды в окне сияли ярче, погас ещё один факел и стало темнее.

Рук и ног он уже не чувствовал. И просто ждал, прислушиваясь к каждому шороху.

Дверь за ночь в дальней комнате открывалась ещё дважды – щелкала задвижка и каждый раз сердце Косты просто проваливалось в желудок ледяным комом, но мгновения текли – наставала тишина, и он снова начинал ждать.

Ждать и молиться.

То, что мастер за ним не придет, Коста понял отчетливо, когда погас четвертый факел – кончилось масло.

То, что за ним не придет вообще никто, понял, когда погас пятый.

Молиться он перестал после шестого, оставшись в полной темноте, когда последний факел потух, зашипев. Ему не поможет вообще никто. Вообще никто не придет.

Потому что прожив тринадцать зим он вообще никому не нужен. У него ничего нет и никого нет… был мастер, но…

До утра он не сомкнул глаз – только он, тьма и звезды. Ледяные и холодные. Которым тоже все равно – одни равнодушно светили с небес.