Мастер снов

Я всегда знал, что Хэл проницательна, но теперь она просто словно читала и озвучивала вслух мысли – не мои, всех членов Пятиглава.

– Нет ничего, с чем бы мы с тобой не смогли справиться, – произнес я в ответ.

Хэл повела плечами, сунула руки в карманы, а потом внезапно вновь повернулась ко мне, и на ее лицо легла тень.

– Я не хочу подвергать тебя опасности. И не хочу, чтобы из-за меня ты снова стал черным сновидящим. И снова влип во все это… Поэтому, Мэтт. Больше я не хочу разговаривать с тобой. И видеть тебя не хочу.

Девушка резко развернулась и стала спускаться вниз с холма. Голова с разлохмаченными локонами гордо поднята, короткая юбка колыхается над длинными ногами при каждом решительном шаге, тяжелые ботинки давят траву, и только куртка большего, чем нужно, размера жалко и растерянно съехала с ее плеча.

Учитель не может отказаться от ученика, но ученик всегда вправе покинуть учителя.

Я смотрел ей вслед и не двигался с места. Я прекрасно понимал, что уходила она не столько от меня, сколько от себя самой. Пусть идет. Теперь ей нужно время, чтобы побыть одной и осмыслить все. Принять себя такой, какая она есть.

Она вернется.

Не сможет не вернуться.

Мы всегда возвращаемся к тем, кто любит и принимает нас теми, кем мы являемся на самом деле. С кем не нужно притворяться, играя чужую роль. В этом нуждаются не только дэймосы. Все люди.

Глава 8

Целер

Болела голова.

В затылке стреляло, стоило лишь перевести взгляд в сторону. Поэтому Геспер предпочитал не шевелиться, сидя так, словно его позвоночник превратился в каменный столб, и смотрел прямо перед собой, стараясь пореже моргать – от движения век над глазами вспыхивали красные пятна. Вероятно, вследствие этого представитель Ареопага – в строгом костюме, с гладко зачесанными назад волосами молодой человек взирал на сновидящего с легким благоговением. Уж очень величественным, холодным и отстраненным выглядел целитель в золотой тоге.

А Геспер, стараясь лишний раз не наклонять голову, да и вообще не двигаться, гадал – будет ли ему легче, если попросить опустить жалюзи на панорамном окне, из которого открывался великолепный вид на Полис, залитый полуденным солнцем? Его лучи проникали и в приемную Ареопага, мерцая на полировке резной мебели, чертя яркие полосы на мраморном полу.

Потеря Леонарда давалась весьма мучительно. Но пока даже нечего было думать о восстановлении полного контроля над миром снов, надо было хотя бы прийти в себя, залечить собственные раны.

«Паршивец Аметил! – рассеянно размышлял эпиос, одновременно слушая младшего пресс-секретаря правительства. – Любой контакт с ним, даже добровольный, заканчивается либо дурным настроением, либо болью».