Под маской

 ― Она мне также сообщила, что ей очень трудно нести дорожные расходы, и я взяла на себя смелость утверждать, что вы сочтете возможным снять с нее это бремя, поскольку все хлопоты и расходы, на которые она была вынуждена пойти, были вызваны только вашей глупой забывчивостью.

― Разумеется, ― ответил Кит. ― Я уже уладил этот вопрос. Экипаж у подъезда, мэм. Окажите мне честь и позвольте проводить вас к нему.

Миссис Алпертон поднялась с дивана и ответила ему высокомерным кивком, признавая с большой долей горечи, что эта жалкая подачка ― самое меньшее из того, на что она могла рассчитывать. Любезно попрощавшись с Кресси, она громко фыркнула на Кита, придерживавшего для нее дверь, и прошествовала из комнаты.

Он проводил ее до выхода и галантно усадил в экипаж, попросив заверить огорченную Клару в том, что она не забыта и не будет обречена на голодную смерть.

Но миссис Алпертон, изнуренная столькими усилиями и эмоциями, потеряла всякий интерес к горестям своей дочери и, перед тем как забиться в угол экипажа и закрыть глаза, молча одарила Кита взглядом, полным ненависти.

Кит вернулся в голубую гостиную. Кресси все еще была там, стоя на том же месте, где он ее оставил, спиной к камину. Как только он вошел, она серьезно сказала:

― Знаете, ей нужно было предложить что-нибудь освежающее. Я думала об этом, но боялась, что в любой момент кто-нибудь мог услышать наши голоса и войти сюда, леди Денвилл, к примеру, или миссис Клифф.

― Не думаю, что бы мама была более огорчена, чем вы, но Боже упаси, чтобы мой дядя учуял это! ― Он закрыл дверь и остановился, глядя через всю комнату на Кресси.

― Кресси, что вы имели в виду, когда сказали этой старой карге, что вы уже не свободны в своих чувствах?

Щеки ее слегка порозовели, но она ответила, не задумываясь:

― Ну, она так много всего наговорила ― прямо как в плохой пьесе, что я и сама увлеклась. А кроме того, нужно же было сказать что-нибудь, чтобы успокоить ее! Она ведь не поверила мне, когда я сказала, что не собираюсь выходить замуж за вашего брата.

Глубоко вздохнув, он положил руки ей на плечи и проговорил:

― Вы не представляете, как я хотел рассказать вам всю правду! Кресси, дорогая, простите меня! Как отвратительно я вел себя с вами, но я вас так люблю!

Мисс Стейвли при этих словах вскинула на Кита глаза.

― Это правда. Кит? ― спросила она. ― Вы говорите правду?

Мистер Фэнкот, предпочитая словам действия, ничего не ответил на это, а просто заключил ее в свои объятия и поцеловал. Мисс Стейвли, всегда считавшая его мягким и вежливым, поняла теперь, что ошибалась: он крепко обнимал ее, игнорируя слабые протесты.