Маскарад любовных утех

Вы шум не поднимайте, не ходите в интернат. Если волну погоните, только хуже беднягам сделаете. Дойдет до директора интерната, что кто-то из его подопечных на тяжелую жизнь жалуется, он всему контингенту разгром немцев под Москвой устроит. Думаете, если разборку затеете, бедолагу домой заберут? Нетушки! Раз в интернат загнали, жить несчастному там до смерти.

Глава 29

Тамара Федоровна Николаева жила недалеко от «Крота», я добралась до ее добротного кирпичного дома за пятнадцать минут. Железная калитка оказалась не заперта, я прошла по узкой тропинке, утопавшей в сугробах, поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Раздалось тихое пощелкивание, створка медленно отворилась, послышался звонкий молодой голос:

– Уже вернулась? Больно быстро за покупками смоталась. Опять ключи забыла? О! Вы к кому?

Я посмотрела на стоявшую в прихожей стройную даму лет шестидесяти пяти, одетую в элегантное темно-фиолетовое шерстяное платье, на жемчужные бусы и серьги, украшавшие незнакомку, на ее красиво уложенные волосы и улыбнулась:

– Здравствуйте, меня зовут Евлампия Романова.

– Очень приятно, – ответила дама и выжидательно уставилась на меня.

В моем кармане яростно затрезвонил мобильный. Я вытащила трубку и нажала на экран.

– Есть интересная информация по твоему запросу, – начал Костин.

– Сбрось эсэмэску, я сейчас не могу говорить, – бормотнула я и посмотрела на женщину. – Извините, с работы беспокоят.

– Сотовый – это благо цивилизации, но я, имея его в сумке, ощущаю себя козой на привязи, всегда ведь могут дернуть, – улыбнулась пенсионерка. – Кого-то ищете?

– Да, Тамару Федоровну Николаеву, – сказала я. – Пыталась дозвониться до нее, но старушка не берет трубку. Вы, наверное, ее родственница?

– Можно и так сказать, – кивнула женщина.

– Компаньонка? – предположила я.

– Нет.

– Домработница?

– Нет. Что вы хотите?

– Очень нужно побеседовать с Николаевой. Если, конечно, она способна поддерживать диалог, – ляпнула я.

На лицо дамы наползла тень.

– А почему Тамара не должна поддерживать диалог?

– Восемьдесят пять лет преклонный возраст, – вздохнула я. – Болезни, слабость, иногда… э… человек превращается в ребенка…

Собеседница посторонилась.

– Входите. Обувь не снимайте, просто вытрите подошвы о коврик. Считаете, что человек, перешагнувший восьмидесятилетний рубеж, немощен умственно и физически?

– Старость не радость, – процитировала я любимое выражение Полины, домработницы моей мамы. Сорокалетняя прислуга произносила его всякий раз, когда хозяйка просила ее аккуратнее убирать квартиру.

Пенсионерка усмехнулась. А потом, держа спину совершенно прямо и не сгибая колени, легко наклонилась вперед, положила ладони на пол, затем обхватила ноги руками и прижала голову к лодыжкам.